Дорога к счастью полностью

Сентябрь на исходе. После жары, продержавшейся в том году необычайно долго, в Нью-Йорке наконец дышалось свободно. Кристина Эгинтон свернула на Тридцать седьмую улицу и невольно замедлила шаг. Ноздри защекотал тонкий аромат петуний, резеды и тот неповторимый запах, напомнивший, что наступила последняя неделя сентября. Кристина тихо прошептала три этих слова как заклинание, и в памяти воскресло детство, поместье «Сладкая вода», сумеречная роща, где бил знаменитый на всю округу родник. До шестнадцати лет она жила в штате Мичиган. Конец сентября всегда вызывал в ней приток энергии, северная природа волновала душу пронзительно, до сладкой боли, словно перед разлукой. Хорошо было выбежать ранним утром, пока все в доме спали, окинуть взглядом забронзовевшие листья берез, тронутые багрянцем ветки черемух, усыпанные пурпурными листьями кусты барбариса. Она любила осень в самом ее начале, когда зеленая палитра лета вдруг за одну ночь сменялась осенней палитрой с обилием ярких красок. Хотелось вобрать в себя все это богатство разом и задохнуться от восторга!..

Милый родительский дом, родные до боли места… Как они теперь далеки от нее! Кристина задумчиво брела вдоль палисадников невысоких домов. Все это вместе с детством осталось в прошлом. Ее детство кончилось внезапно, сразу после гибели родителей в авиакатастрофе. Кристина не была готова к переменам; происходящее тогда воспринималось ее сознанием отстраненно, словно и не касалось ее. Горе было так велико, что слез не было, она просто закаменела. Старшая сестра Анита, ставшая к тому времени миссис Лоуренс Хилл, вскоре продала поместье и дом вместе со старинной мебелью из палисандрового дерева, как говорил их дядя Мэлком Эгинтон, за гроши. В шестнадцать лёт мало что понимаешь в таких делах. Только через два года, когда дядя Мэлком стал оплачивать ее дальнейшее обучение, Кристина поняла, что сестра оставила ее почти без средств. Анита всегда отличалась жизненным прагматизмом, чего нельзя было сказать о Кристине.

— Ты неисправимая романтическая дура! — категорически обрывала сестра ее душевные излияния. — Все, что ты рассказываешь, плод твоей фантазии. Опять летаешь, Кристи! — Анита громко смеялась над сестрой, поднимала раскрытые ладони над ушами и махала пальцами, наглядно показывая, какой смысл она вкладывает в слово «летаешь».

Кристину до слез расстраивали резкость и душевная глухота сестры, тем не менее она продолжала ее обожать. К счастью, тогда была еще жива мама, и девочка убегала к ней за утешением. В их матери было столько нежности, что любые огорчения таяли без следа в ее объятиях.

Застигнутая внезапно и не вовремя детскими воспоминаниями, Кристина вздохнула, посмотрела на часы и снова заторопилась. В половине шестого ее ждал в своей конторе поверенный Мэлкома Эгинтона мистер Рэндол. В прошлом году из ее жизни ушел человек, заменивший ей родителей. Несколько месяцев провела Кристина рядом с умирающим от неизлечимой болезни дядей. С тех пор она чувствовала себя постаревшей и бесконечно одинокой. На днях ей исполнился двадцать один год, и теперь она вступала в права наследства, завещанного ей бездетным дядей. Когда он перед смертью сообщил ей об этом, Кристина еще не представляла, какое богатство свалится на нее. Тогда она впервые горько и долго плакала, сердцу необходимо было выплакать накопившуюся боль, чтобы не разорваться. Ей казалось, тогда она до дна исчерпала колодец слез, но после похорон дяди Мэлкома стала часто просыпаться в слезах.

Изменение материального положения открывало перед ней небывалые возможности, и она растерялась. Впервые она столкнулась с необходимостью самостоятельно выбрать свой дальнейший путь. Не сразу до нее дошло, что теперь ей совсем не обязательно поступать на работу в газету, где недавно ей предложили место фотокорреспондента в отделе хроники. Зато теперь она могла фотографировать сколько душе угодно то, что ей нравится, и предлагать свои снимки престижным журналам. Она любила фотографировать и считала это дело своим призванием. Когда в университете устраивали фотовыставку, ее работы были отмечены как высокохудожественные. Особо был отмечен портрет Мэлколма Эгинтона в старости. Слезы затуманили глаза Кристины при воспоминании о дяде. Высокий, загорелый, светловолосый, он источал энергию, силу и прямо-таки лучился оптимизмом. Даже не верилось, что в нем уже тогда таилась коварная болезнь, которая за месяц превратила его в дряхлого старика. Господи, за что?! — продолжала мысленно восклицать Кристина.