– Эй… эй, послушай, – позвала я.
– Да.
– Я попробую разрезать? Ты только не дернись, ладно? Очень близко все.
– Да.
Веревку я разрезала. Я даже успела стянуть на запястьях приготовленные повязки. Правда, уже через минуту их пришлось заменять, а потом еще раз, и еще. Я рвала бинт и прикидывала, как бы поаккуратней перевязать: он морщился и вздрагивал от каждого прикосновения, а мои руки тряслись, и я чудом не роняла все, что брала. И только потом сообразила – почему бы не принести чашку с водой поближе, вот прямо сюда? Чем футболку-то портить… Не мой это был день, совсем не мой.
Что делать дальше я не знала. Нет, не правда. Я именно
Интересно, сказал он что-то Егору? И какую информацию – почему-то мысли, что мучить можно и просто так, потому что ты другой, мне в голову не приходила. Что такого ценного он мог знать, чтобы вот так стараться? И при чем здесь Яр…
Интересно, Егор это делал? То еще злобное существо, но у меня никак не получалось представить его здесь в качестве палача, ну никак. Сестре младшей подзатыльник дать в воспитательных целях – это пожалуйста. А тут… Тут другая психология нужна, другой типаж, что ли… Яр – тоже нет, он мозг. Вот как он тут стоит, смотрит на все, брезгливо и снисходительно – это да, а до откровенного мордобоя… он не опустится… Наверное… не опустится. Как же гадко… Нет, я спокойно смотрела фильмы, в которых лилось море крови, и положительный герой направо и налево и самыми изощренными способами «мочил» всяких вредителей, противников добра и света. Но ТАМ – там все было понарошку, неправда. А ЗДЕСЬ…
Фонарик постепенно терял яркость. Надо было подумать, как выбраться отсюда, пока мы не остались в полной темноте. и я думала. Настолько хорошо думала, что реальность воспринимать перестала. И ничего удивительного! Так со мной всегда происходит даже и до сих пор: погружусь в мысли – и хоть толпа орков рядом носиться будет – не замечу. Я задумалась и чуть не подпрыгнула, когда услышала:
– Спасибо. Что ты планируешь сделать дальше?
Он смотрел на меня и, кажется, улыбался. И это было так странно… Он был… неестественным здесь. Реально, хотелось платье подобрать, книксен сделать и спросить: «мальчик, а мальчик, а что Вы здесь делаете?» Ну какое платье… Майка порванная, джинсы грязные, из которых я уже вырасти успела. Надо было собраться. Надо было ответить.
– Хотелось бы выйти отсюда. Потому что скоро мы останемся без света – у фонарика батарейка садится… А ещё – через несколько часов сюда точно кто-нибудь придет.
– Мне нравится твоя идея.
– Ты встать можешь?
– Могу.
Ну, могу – это было конечно смелое заявление, далось ему это с трудом, хотя он очень пытался не показывать своей слабости. Но даже при имеющемся освещении я видела. Чувствовала. Но помогать не рискнула – он опирался на стену, сам. И все казалось не таким страшным.
Потом я шла впереди, он – за мной. Фонарик действительно светил из последних сил, и, в конце-концов, погас, но, на счастье, уже перед самой лестницей наверх, до которой оставалось всего-то несколько шагов. Но почему-то было ощущение света. А еще, вдруг и неожиданно, я поняла, что случилось. Ощущение бредовости произошедшего вдруг исчезло. Всё просто стало правильным, самым правильным. И пусть это тысячу раз не мое слово – от Яра досталось в наследство – оно остается для меня мерой и критерием любой мысли, даже и до сих пор. А тогда было важным особенно.
Я долго жмурилась на кухне от яркого света, потоком вливающегося через окно. Тот, кто шел за мной, тоже щурился, осматривался вокруг, и улыбался. Как дурак. Я тогда не знала цену свободе, откуда бы. Кроме солнца беспокойство доставляла еще одно обстоятельство – чем больше мои глаза привыкали, тем интереснее мне было посмотреть на мой «трофей». И более того – почему-то я была уверена, что знаю этого парня, стоящего теперь рядом.
– Садись. Есть хочешь?
– Нет, – ответил он и пододвинул к себе ближайший стул.
– А… а как ты сюда попал?
– Не повезло, – он все улыбался и смотрел на меня в упор. Я так и вижу эту картинку – как иллюстрацию в книжке: он улыбается, а глаза у него такие светлые и такие холодные… Как хрусталь. А я не люблю хрусталь.
– Ну и что, понравилось в подвале? – я нашла, наконец, занятие для себя: посуда в раковине осталась с утра, перемыть надо. И избавиться наконец от этого взгляда.
– Не понравилось.
