В помещении было душно, пахло еще непросохшей известью. На свежевыкрашенном полу виднелись царапины, оставшиеся от перетаскивания аппаратов.
Вспыхивали голубые огоньки электрических разрядников, гудели трансформаторы. Евгений Борисович провел Яшу к угловой установке на массивном фундаменте. У окуляра сидел молодой человек лет двадцати шести, румяный, с белесыми, часто мигающими ресницами.
— А это вот и есть наш Пащенко, автор книги, по которой вы мастерили свои стилоскопы. Иван Матвеевич, рекомендую — начальник спектрографической лаборатории металлургического комбината Якимов.
Пащенко протянул руку, Яков крепко пожал ее. Они улыбнулись друг другу как старые друзья. В сущности, они уже и были хорошими знакомыми. Отличное руководство по изготовлению стилоскопов написал Пащенко!
— Иван Матвеевич назначен к вам постоянным консультантом, — сказал Евгений Борисович. — Прошу любить и жаловать. У вас будет достаточно времени для знакомства. А сейчас я покажу тебе аппараты.
И он повел Якова от аппарата к аппарату, рассказывая о них с такой исчерпывающей подробностью, какой Яков не нашел бы ни в одном техническом описании.
…Наступил ноябрь. Под низким серым небом, готовым просыпать и дождь и снег, лежала мерзлая земля — последний признак осени. К вечеру пошел густой, липкий снег. Пока Люба и Яков добрались до кинотеатра, полы и плечи их пальто стали белыми. Оба долго отряхивались, прежде чем войти в кассовый зал. Очередь там оказалась изрядной — демонстрировался фронтовой киносборник.
— Не попасть… — огорчилась Люба. — А как жаль… очень хочется в кино.
— Яков Филиппыч! — окликнули Якова.
В очереди, почти у самой кассы, стоял Пащенко. Под руку он держал молодую миловидную женщину с худощавым лицом и выразительными глазами.
— Кто это? — спросила Люба.
— Автор той книги, по которой мы строили стилоскопы.
— Неужели? Немедленно познакомь.
Люба и Яков подошли к Пащенко.
— Знакомьтесь, — сказал Яша, — моя жена.
— А это моя.
Жену Пащенко звали Ларисой. Ее глаза смотрели так, будто она все время чему-то удивлялась, а губы во время разговора кривились, но совсем чуточку, и это не портило ее чудесной улыбки. Люба заговорила с Ларисой как со старой знакомой. Этой способности своей подруги — сразу находить общий язык — Яков и дивился и завидовал.
— Так я беру на вас билеты, — сказал Пащенко.
— Иначе мы пропали, — шепнула ему Люба. — У нас в Южноуральске не любят стоять в очереди.
Вчетвером они вошли в фойе. До начала сеанса оставалось еще пятнадцать минут. У Якова и Пащенко вначале разговор как-то не ладился, они стеснялись друг друга: один — потому, что видел в своем собеседнике автора настоящей книги, человека, который на голову грамотнее; другой — из опасения показаться зазнайкой. Но когда была задета тема кристаллических структур, оба оживились. Они забыли о своих дамах и, даже сидя в зрительном зале, продолжали беседу о кристаллах.
Потушили свет. Яков, понизив голос, рассказал о своих соображениях относительно ядерного сплава.
— Как? — удивился Иван Матвеевич. — Вас интересует проблема жаропрочного сплава? Но это же не имеет никакого отношения к продукции комбината.
— Зато имеет самое непосредственное отношение к моим планам на будущее. Ответьте мне на такой вопрос: возможно ли создать сплав, который сохранял свои механические свойства, ну, хотя бы при пяти-шести тысячах градусов?
— Я думаю, что очень трудно, но вполне возможно.
— Как? — опешил Яков. — Вы не принимаете мои слова за игру больного воображения?
— Ни в коей мере. Дело в том, Яков Филиппович, что у нас с вами общая болезнь. Создать жаропрочный сплав для ракетного двигателя — моя собственная мечта.
— Та-а-ак… И далеко продвинулось осуществление вашей мечты?
— Не особенно далеко, Яков Филиппович. Одно время я усиленно работал над созданием ультракристаллического сплава на стальной основе, а потом… потом оставил все это.
— Почему же?
— Так посоветовал Евгений Борисович.
— Вот как? Непонятно. Какие же он привел доводы?
— Это длинная история… Суть его совета: не стоит заниматься поисками философского камня.
— Странный совет. Что за человек профессор Турбович?
— Для меня это абсолютный авторитет. Умница. Большая умница, Яков Филиппович. Я верю ему. Он смотрит в самую суть явлений. Постарайтесь сойтись с ним поближе. Вы много от него почерпнете. Талантливый экспериментатор. Богатейшая интуиция.
— Оставьте в покое свою интуицию, — возмутилась Люба. — Вы мешаете слушать, и вас надо выставить из зала. Ой, смотри, смотри, Яков!
На экране, оставляя за собой шлейф дыма, падал сбитый немецкий «Юнкере».
Но беседа с Пащенко посеяла в душе Якова безотчетную тревогу, которую он носил в себе несколько дней.
Яков зачастил в спектрографическую лабораторию оптического института.
