Эйнар решил немного отдохнуть и подождать, пока не вернутся Стейнтор и Нос Мешком. Спрятавшись от ветра, найдя воду и кое-какие дрова, мы развели пару костров, и те, кто умел это делать, сварили мясную похлебку и испекли лепешки.
Появился Нос Мешком, вприпрыжку, как усталая собака, положил свой лук и колчан на землю и сделал глоток из протянутого рога. Потом скривился и сплюнул.
― Вода, задницы вы этакие!
Все усмехнулись; Нос Мешком поднимал настроение и был единственным, кто чихать хотел на богов и никогда не сомневался в том, что делает. Дорога китов была для него ― и для Стейнтора ― так же естественна, как если бы они были парой тех огромных существ, в честь которых ее назвали.
Он схватил миску, вынул из-за пазухи роговую ложку и сожрал похлебку, хрустя попадавшимися в ней толстыми хрящами так, что брызги летели во все стороны. Мы ждали, пока он закончит, а потом Эйнар спросил:
― Итак, Гейр Нос Мешком?
Нос Мешком вытер лоснящуюся бороду с застрявшими в ней крошками, запил глотком воды и вздохнул, потом рыгнул.
― Двадцать, а может, и тридцать конников, недомерки на маленьких лошадках. Движутся с севера на восток, окружают нас.
― Враги? ― спросил чей-то голос, и Гейр Нос Мешком фыркнул.
― А то! Теперь всякий конный наш враг.
― Эти плюгавые на ихних собаках-лошадях не воины, ― сказал Флоси со смешком и сплюнул. ― Их можно отогнать даже пузырем на палке.
Нос Мешком с сомнением покачал головой.
― Будешь рассказывать, когда они засыплют тебя стрелами издали, ― проворчал он. ― Будешь, как еж, а они отрежут твой маленький пузырь на палке и засунут его тебе в раззявленный рот.
Послышались смешки, Флоси согласился, что стрелы, конечно же, опасны. Но все мы так или иначе ― кто украл, кто купил, а кто и унаследовал, ― разжились толстыми нижними рубахами под кольчуги. Двигаться в них было трудно, но они неплохо защищали от стрел, если только враг не подбирался слишком близко или если везенье досталось тебе от Локи. Я носил рубаху своего отца, и в этом было что-то утешительное.
― Стейнтор не вернулся? ― спросил Нос Мешком.
Кетиль Ворона покачал головой, и Нос Мешком нахмурился, потом пожал плечами и протянул свою деревянную миску, чтобы ее снова наполнили.
― А такое вы слыхали, ребята? Остановите меня, если слыхали. Я залегаю глубоко, на земле для меня нет места, и никаким багром...
Его голос накрыл меня, будто одеяло, и я погрузился в дремоту, прежде чем услышал ответ ― каковой, впрочем, знал. Я лежал, глядя, как ветер гонит облака, покуда глаза у меня не закрылись и покуда меня не разбудили пинком. Мы выступали.
Две мили спустя мы нашли Стейнтора. Точнее, его голову, надетую на короткое копье, спутанные волосы и борода в крови. Большая черная птица спрыгнула, вытерла клюв о землю, отошла на пару шагов, ничуть не испуганная.
Иллуги Годи произнес быструю молитву, но Сигват, которого мы звали Умудренным и мать которого носила то же прозвище, презрительно фыркнул.
― Это ворона, большая ворона, ― сказал он. ― Она летает против хода солнца, а не вослед ему.
Словно разобрав слова, птица взмахнула крыльями и полетела влево, унося глаза Стейнтора. Сигват ощутил наши взгляды.
― Чего? Всем известно, что вороны левши.
― У ворон нет рук, ― возразил Кетиль Ворона, глядя на растерзанную голову Стейнтора.
― Ну и что? ― ощерился Сигват. ― Все здесь. ― Он постучал себя по голове. ― Как думаешь, почему тебя называют Вороной?
Верно подмечено: здоровяк Кетиль был леворуким.
Нос Мешком вообще ничего не сказал, просто стоял рядом с отрубленной головой и озирался в поисках остального. Прочие разбрелись, но ничего не нашли. Я подумал, что Стейнтора убили где-то в другом овраге, а голову, как предупреждение, установили в месте, мимо которого мы не могли пройти.
Иллуги Годи и Нос Мешком сняли голову с копья и положили в выкопанную нами яму. Мы насыпали поверх земли, но, как и в случае с оставленным позади курганом, у меня было ощущение, что не успеем мы отойти подальше, как падальщики разроют могилу.
Захоронение было жалким, а люди вроде Стейнтора безусловно заслуживали достойного обряда. Еще много дней я то и дело слышал его голос, рассказывающий историю, как меня нашли с белым медведем в другом мире, где я когда-то был мальчишкой, считавшим, что настоящая удача ― найти чаячье гнездо с четырьмя яйцами.
Похоронив Стейнтора, мы двинулись дальше, добрались до реки, когда стемнело, и Нос Мешком не просился пойти на разведку. В ту ночь, когда сгрудились вокруг маленького костра, со всех сторон окруженные враждебной темнотой, мы поняли, что больше не услышим загадок и саг от угрюмого варяга, уставившегося не на пламя, а в темноту.
Даже киты умирают на дороге китов.
Бесконечная холмистая степь изгоняла из головы все мысли, оставляя лишь способность переставлять ноги. У меня настолько помутилось в мозгу, что помнилось, будто это не я иду вперед, а степь пятится назад.
