Казалось бы, столько времени прошло, а совершённое им до сих пор не давало покоя. Прав он был или нет? Сотворил величайшую глупость или поступил верно? Парень не взялся бы ответить на эти вопросы. Неоспоримо лишь одно – возврата к прошлому уже нет. Опрометчивый поступок сжёг все мосты и вышвырнул из привычной жизни – мгновенно и бесповоротно. И вот теперь судьба посылает ему наказание – испытание, с которым он даже не пытается справиться. А ведь в них накрепко вдалбливали, что надо бороться до конца, как бы тяжело ни было сейчас; идти вперёд, даже если кажется, что всё безнадёжно. Потому что не позорно погибнуть, пытаясь достичь своей цели. Позорно сдаться и отступить, пока твой враг ещё жив. Позорно позволить себя убить, не попытавшись довести до конца начатое. Неужели он оказался таким негодным учеником?
Айзек запустил пальцы в волосы. Но ведь никогда не поздно попытаться ещё раз. Сбежав, он вздохнул чуть свободнее и наконец-то разрешил себе больше не жить по законам и правилам Ордена. Но только они и уроки Мареуна могли спасти парня сейчас. А значит, он должен отбросить в сторону глупые принципы и снова стать тем, кем его учили быть почти тринадцать лет.
Не обращая внимания на боль в исполосованной спине, Айзек расправил плечи.
Важна лишь цель. Самое главное – достигнуть её. А то, какими способами это придётся сделать, – уже мелочи. Отринуть свою непокорность и самолюбие, преклонить колени перед врагом, пойти на унижение, если надо, – всё это он сможет. Как и использовать доверчивого мальчишку Савьо в своих целях.
Путь до порта они прошли при попутном ветре и прибыли туда гораздо раньше, чем рассчитывал Айзек, – а это означало меньше времени на то, чтобы хоть мало-мальски подготовиться к бою.
Парень закончил шнуровать кожаную куртку без рукавов, которую ему выдали по приказу работорговца, и попробовал подвигаться в ней. Сильного удара не выдержит, да и руки до самых плеч оставляет открытыми, но какая-никакая, а всё же защита.
– Надеюсь, ты готов, пёс?
Айзек обернулся и увидел застывшего в дверях Уника. За его спиной в коридоре маячили фигуры двух надсмотрщиков. Чёрный Человек, как про себя окрестил Айзек помощника работорговца, с презрением оглядел пленника.
– Не знаю, с чего твой хозяин решил, что ты хоть на что-то годен, раб. Ну, ничего, сегодняшний бой всё расставит по местам. – Уник шагнул в каюту и швырнул на пол наручи. – Твой хозяин велел передать тебе это. Будь ему благодарен, пёс.
Проглотив свою гордость, Айзек выдавил «спасибо» и поднял наручи. Они были старые и порядком потрёпанные, твёрдая кожа была во многих местах рассечена – очевидно, они неплохо послужили своему прошлому владельцу, приняв на себя не один удар.
– Нравятся? – поинтересовался Уник, прохаживаясь по каюте. – Или ты, раб, предпочитаешь новенькие доспехи? Только изготовленные, ещё пахнущие свежей кожей? И желательно, подогнанные под тебя?
– Благодарю, эти очень хороши.
– Несомненно. – Чёрный Человек остановился перед парнем, наблюдая, как раб шнурует наручи. – Смотрю, у тебя это ловко получается. Ты действительно был наёмником? Не рановато ли ты решил продать свою жизнь на чужой войне?
– Любой возраст хорош для того, чтобы умереть. А на войне или с голоду – не велика разница. – Айзек покосился на Уника, гадая, не сказал ли он чего, что может быть расценено как дерзость, но Чёрный Человек молчал. – Я готов.
– Неужели? Я уж думал, ты будешь возиться с ними вечно, раб. – Уник скрестил руки на груди, с издёвкой глядя на пленника. – Прямо будто девица, собирающаяся на свидание к милому.
Айзек опустил глаза в пол и пробормотал:
– Прощу прощения, что заставил вас ждать.
Парень слишком хорошо понимал, что огрызаться в ответ не имеет ни малейшего смысла, если, конечно, он не хочет украсить свою многострадальную спину ещё одним шрамом.
Уник недовольно фыркнул и прикрепил цепь к ошейнику пленника.
– Толпа жаждет крови и смерти. Твоей смерти. Господин Дьюхаз заявил тебя сегодня на два боя. Это очень мало, но надо же дать тебе шанс сдохнуть. Хочу, чтобы ты знал – я поставил немалую сумму на твой проигрыш, раб. Я мечтаю увидеть, как ты будешь скулить от боли и слёзно умолять сохранить твою ничтожную жизнь, пёс.
Чёрный Человек положил руку на рукоять кнута, надеясь, что раб хоть на этот раз даст повод пустить его в дело, но Айзек не поднимал глаз от пола и молчал.
– Идём, раб. – Уник дёрнул за цепь, и пленник послушно пошёл за ним следом.
