- Если бы они хотели уничтожить корабль - то сделали бы это в тот момент, когда нарушили связь. Но они не интересовались даже контейнерами... в отличии от нее. - Клод приблизил фрагмент реконструкции - прайм, обрушивающая обломок арматуры на головной модуль «Серафа» Крылова. - Она заметила слабое место в подготовке десантников, или у нее просто не было выбора... Данные по диагностике штурмовых комплексов прибыли? Включайте в реконструкцию.
- Она ненавидела нас, сэр? - спросила третий оператор, до сих пор молчавшая. - Почему? Мы... забрали ее ребенка?
Вопрос повис в тишине, наполнившей зал. Клод вынырнул из недр конструкта, и несколько секунд смотрел на оператора, ее электронный профиль - Лиза Линг, двадцать два, десант, разрешение для действий на поверхности, лейтенант, повышена до боевого аналитика.
- Я не анализирую... ненависть. - Сказал он медленно. - Но не думаю, что ее собственного ребенка.
- Простите, сэр.
- Не за что. Мотивация - это хороший вопрос. Косвенные данные указывают на то, что наш красный маркер - прайм-лейтенант Ребекка Ли Андерсон, последние два года числящаяся в отставке, и погибшая в Чикаго около тридцати дней назад, вместе со всей своей семьей. - Фрагмент конструкта перед Клодом развернулся, приближая фигурку в покрытой пылью броне. - Ее ребенку было восемнадцать месяцев, Лиза, так что вы не угадали... но в вашем предположении есть смысл.
- Да, сэр?
- Ненависть... это не только мотив, но еще и способ действовать.
- Вы полагаете, что это она уничтожила группу?
- Системы наведения зафиксировали восемь попаданий в нее из младшего калибра и тепловое пятно, характерное для массивной кровопотери. Нет, она человек, как я или вы... - Клод развернул данные диагностики штурмовых комплексов на одном из боковых экранов. Крылатые фигуры заняли его целиком, а затем начали гаснуть, одна за другой. - А вот то, что пришло за ней, действительно уничтожило восемь «Серафов» за неполных тридцать секунд...
- Сэр, но сбор конструкта еще не закончен...
- Мне достаточно и данных диагностики. Вычислительные элементы «Серафов» распределены таким образом, чтобы повреждение одной части доспеха не вызвало аварийного отключения комплекса, и когда они гаснут асинхронно, это значит только одно...
- Какое-то оружие, сэр?
- Не совсем. - Клод медленно встал. - Та же слабость, которую использовала прайм...
Реконструкция задрожала, покрываясь темными полосами - что-то прерывало передачу «Серафов», сигналы вязли в пыльном облаке, окутавшем провал. Камеры передавали отрывки, заставляя собирать картину из отдельных кадров - огромные ворота в дальнем конце подземного зала, вздрагивающие и прогибающиеся наружу от страшных ударов, и что-то, стремительно вырывающееся из-за них. Очень быстрое, и большое, не меньше любого из штурмовых комплексов - огромная стремительная тень.
И серая статика за ней.
- Никакого оружия. - сказал Клод. - Их просто разорвали на куски.
II.
Сон прервался.
Память о нем жила еще некоторое время - в виде одного, огромного, чувства, занимающего весь мир вокруг, очень важного, но не поддающегося формулировке. И ускользнувшего, стоило Мириам на нем сосредоточиться, провалившегося в недостижимо глубокий колодец памяти, лежащего теперь там, тяжело, ощутимо - и слишком далеко, чтобы вспомнить.
Она вздохнула, и ощущение прохладного воздуха, хлынувшего в легкие, показалось ей совершенно новым - как если бы до этого она никогда не дышала. Ее окружали запахи электричества и металла. Она прижала ладони к теплой поверхности, на которой лежала, затем оттолкнулась, и села рывком, следуя своей давней привычке.
В спине и в пояснице хрустнуло, что-то холодное дотронулось до ее лица - и тут же убралось.
Она открыла глаза.
Светящиеся металлические щупы медленно поднимались вверх, складываясь в сложную конструкцию под потолком, живые, обладающие собственным цветом - но все же механические. Она помнила их осторожные, почти ласковые касания - прикосновения врача, или друга.
Это было странное ощущение - она сидела голая, на металлической плите, глубоко под землей, и чувствовала себя так, будто только что проснулась в кровати, у себя дома. Одежда и остатки бронежилета, срезанные с нее, усеивали края плиты и пол вокруг, перемешиваясь с разрезанными трубками и металлическими полосами, разбросанными у соседнего стола.
Там лежала Би, обнаженная, в объятиях тонких механических рук, и ее кожа светилась белым. Кажется, она не дышала, но Мириам вдруг поняла, что чувствует, как бьется ее сердце - сердца их обоих в этом странном месте.
Ровно шестьдесят ударов в минуту.
А еще она знала, как устроено это место - словно могла запомнить каждый поворот тоннелей, по которым Арго нес ее. Карта, открывающаяся вверх, вниз и в глубину, отпечаталась глубоко в голове. Мириам видела хирургический зал, в котором находилась, километры залов вокруг и под ним, лифты, ведущие на поверхность, и тонкие светящиеся линии узора, соединяющего древний бетон, не дающего ему рассыпаться в пыль.
Она спустила ноги со стола и осторожно встала на холодный пол.
