— Мне бы хотелось знать: а у них, у выворотней, есть своя Вальхалла? Не может быть, чтобы ее не было. Куда-то же такие, как тот, за которым мы охотились, уходят?
Я посмотрел на камень, наполовину закрывавший вход в пещеру старика Минотавра.
Когда начнется следующая охота, его надо будет откатить в сторону, чтобы Минотавр смог выбраться наружу. Мы натравим его на выворотня. Кто знает, может быть, это поможет нам выиграть?
И еще, почему-то я все пытался понять, что означает надпись на воротах последней границы. Что-то она должна была означать… что-то важное…
Как же она выглядела? Что-то вроде: «ХАМЕ OFER»? Может быть, узнав, что эта надпись означает, я смогу разобраться и во всем остальном? Кто знает, может быть, я тогда смогу увидеть самого Одина?
Нет, не получается. Чертова надпись.
— Ты не ответил, — сказал Хармод. — Так есть у выворотней своя Вальхалла или нет?
— Конечно, есть, — ответил я. — Обязательно есть.
И, нажав на курок огненного копья, отправил его в безвременье…
— Вот это да! — ошарашенно сказал я.
— Угу, — кивнул белый крокодил и взял с каминной полки очередную сигару. — Правда, впечатляет?
— Еще бы! Но не хочешь же ты сказать, что с помощью этого аппарата обнаружил настоящую Вальхаллу, которой до сих пор правит бог древних викингов Один, в которой по сей момент воюют воины древности? Ты понимаешь, что это означает?
— О, совсем нет, — улыбнулся белый крокодил. — Получается, ты все же не заметил одну мелкую деталь, на которую я обратил внимание.
— Какую? — спросил я.
— Надпись. На воротах последней границы! Я-то ее прочитал правильно и, в отличие от Танариса, знаю, что она означает. Эта надпись читалась так: «GAME OVER». Ну, теперь вспомнил?
— Да, была там такая надпись, — сказал я. — Но при чем тут она?
— Подумай! Разве ты никогда в детстве не играл в компьютерные игры, там, у вас, на Земле? Какая надпись появлялась в конце каждой игры, которую ты прошел?
Я задумался и вдруг, догадавшись, воскликнул:
— Ну конечно, ну конечно! Так это была обычная компьютерная игрушка?
Мысль о том, что все объясняется так просто, заставила меня облегченно вздохнуть.
— Ты зря радуешься, — пробормотал крокодил. — Совсем зря. Представь, что получается… Вы, люди, создаете компьютерные игры для того, чтобы в них играли ваши дети. А они, оказывается, являются самыми настоящими мирами, населенными мыслящими существами. Причем об этом вы даже и не подозреваете. Не является ли это доказательством моего тезиса о том, что нет ни одной вещи, которую можно познать до конца?
— Похоже, является, — неохотно согласился я. — Признаю, в этот раз ты меня побил. Впрочем, сейчас меня интересует другое. Как вступить в контакт с миром компьютерных игр? Неужели с помощью твоего прибора это нельзя сделать?
— Увы, нельзя, — ответил крокодил и захрустел сигарой. — Может быть, потом, когда я его усовершенствую… Лично мне интересно другое. С некоторых пор, а точнее, с тех пор, как я побывал в Вальхалле, меня мучает один вопрос.
— Какой же? — спросил я.
— Какой?
Крокодил неторопливо встал из кресла и стал вышагивать по комнате, то удаляясь, то вновь приближаясь к камину, похрустывая сигарой, с очень задумчивым видом. Наконец он направился к одному из окон и, остановившись возле него, долго вглядывался в расстилавшуюся за ним ночную темноту, словно бы увидев в ней что-то особенное, необычное.
Я уже начал терять терпение, когда он наконец отошел от окна. Остановившись рядом с моим креслом, он внимательно заглянул мне в глаза и спросил:
— Скажи, а вот лично тебе не приходилось ли в самых неожиданных местах, случайно, обнаруживать надписи на незнакомом языке, которые казались совершенно бессмысленными, но все же для чего-то были нужны?
