Их было штук десять, но большинство выглядело так, что даже дилетанту становилось ясно – пойдут только на дно. Кто-то старательно испортил их, проломил днища, проделал дыры ломом или топором. Или прострелил. Вот так недавние беженцы позаботились, чтобы никто за ними с Острова не удрал. Вряд ли нищеброды-оборвыши стали бы портить ценный транспорт. Они могут уничтожать то, что считают ненужным, вроде «культурки», но цену полезным вещам знают.
Наконец нашлась целая. И по дикому совпадению это как раз была небольшая лодка Краба. Младший уже не удивлялся ничему.
Не без труда Саша смог спустить её на воду с помощью двух верёвок. Весила она порядочно. Или он устал и надорвался.
Спустился сам, бросил в лодку рюкзак и, держа равновесие, поставил ногу. Лодку немного отнесло от берега, поэтому шаг пришлось сделать широкий. Посудина закачалась, он сразу присел. Когда Саша занимался сталкерством, он иногда брал лодку в аренду, оставляя лодочнику ценные вещи под залог. Это выходило дороже, чем обычный рейс, зато он приобрёл опыт. Приноравливаясь к вёслам, парень понял, что плавсредство неплохое. И уже собирался оттолкнуться от бетонной причальной стенки, когда кто-то прыгнул к нему в лодку, подсечкой сбив с ног.
Саша больно ударился боком и затылком о скамейку.
– А ведь это моё, – он услышал голос, вроде знакомый, но не сразу сообразил, кто это. Феликс Сигизмундович. Всё тот же китель, фуражка, штаны в заплатах.
– Ну что, не ожидал, молодой человек? – над ним в покачивающейся лодке стоял бард. – Мир тесен. Ты не думай, я не бандит какой-то. Я честный шансонье. Ни к олигархам, ни к этим дикарям отношения не имею и иметь не хочу. На тебя мне плевать. Но эту лодку я первый увидел. Она моя. Сечёшь?
– Сюда оба поместимся, – попытался убедить шансонье Младший, шаря на дне в поисках оружия. – Грести лучше будет.
Под руку ничего не попадалось. Ружьё лежало недалеко, но оно было в чехле, помещённое туда с целью уберечь его от воды, Нож в рюкзаке. А «Калашников»… где же автомат? Саша никак не мог его нащупать. Приходилось делать это осторожно, чтобы у Капитана не возникло вопросов – почему Молчун копошится на дне вместо того, чтобы покинуть лодку и избавить его от своего присутствия.
– Один справлюсь, – осклабился Феликс Сигизмундович. – Боливар не вывезет двоих. Шестёркам и шестерёнкам Михайлова тут не место.
Какой еще нафиг Боливар?
А музыкант помахал перед лицом парня рукой, в которой был зажат нож, похожий на финку. Саша поневоле рассмотрел татуировку, на которую раньше не обращал внимания – стоящий на задних лапах енот с автоматом. Выходит, певец служил у «енотов», пока не вышел на пенсию.
– Прыгайте в воду, молодой человек. А ружьё оставьте. Пожалуйста.
В голосе была не просьба, а сарказм. Тут уж Младшему опять сорвало крышу. Чем дальше, тем проще это стало происходить. И тем меньшее сопротивление разрушительные силы встречали.
Почему-то каждая тля в мире считает Сашу тряпкой. Принимает мягкость и тактичность, зачем-то привитые ему в детстве, за слабость. Думает, что его можно облапошить, раздеть-разуть, подставить, ограбить. Выгляди он более крутым, они бы так себя не вели. И живы бы некоторые остались.
Он даже не удивился, что ряженый «капитан», вдохновенно певший героические песни, имел гнилое нутро. «Это Питер, детка». Но не на того напал.
Никакого плана у парня не было, однако, действуя лишь по наитию, он всё сделал правильно. Не полез вперёд на выставленную руку с ножом и не попытался потянуться за ружьём. А изо всех сил качнул лодку.
Хоть и говорят, что нельзя раскачивать лодку, сейчас тот самый случай, когда это необходимо.
Молчун чуть не выпал сам, а не ожидавший такого подвоха бард, чтобы не упасть, был вынужден схватиться руками за борт, уронив нож.
И тут же получил ботинком в лицо. И ещё раз.
– Гнида позорная… Тебя рыбы сожрут, как опарыша! – фальшивая интеллигентность слетела с шансонье. – Да я таких фраеров…
Он попытался поднять нож.
Но следующий удар столкнул Капитана в воду, а Младший, не обращая внимания на отплевывающегося, изрыгающего отборный мат певца, уже оттолкнулся от берега посильнее и повёл лодку через воды Залива. Пять, десять, двадцать метров…
В этот момент он кое-что заметил, обернувшись. То, что ещё не мог видеть у себя за спиной барахтающийся в воде бард.
Но шансонье удивил Младшего. Мигом пришёл в себя от боли и потрясения. Злость придала ему силы. Одежда тянула ко дну, но он не сдавался и плыл за лодкой, как наглый тюлень. Образумил его только удар веслом по голове. И то, что Младший отложил вёсла и нацелил на него ружьё.
– Пошёл! К берегу. Певун, блин. Там тебя твои друзья ждут.
И парень продолжил что есть сил грести. Он помнил, что главная опасность – не этот жалкий человек, сам ошалевший от страха, как крыса. А те, которые выбежали из здания вокзала и уже неслись к причалу. Было их много, пятнадцать-двадцать. Одежда разномастная, так сразу и не поймёшь. Но явно внешние. И оружие – у половины, не меньше.
У самого от испуга сил прибавилось, Саша и не заметил, как увёл лодку минимум на пятьдесят метров от набережной.
