– Как можно не верить в очевидное? – Философский настрой не оставлял Суровцева, а может, просто не давал прорваться наружу буйству чувств. – Смерть есть смерть. Воскрешение императора, хотим мы того или нет, увы, не случится. А вот истинные причины смерти мы вряд ли когда узнаем. Сия загадка так просто разгадана быть не может. Уж слишком опытные загадчики ее загадали. Разве что кто из них проговорится, тогда… – Он не закончил фразы, потому как к ним направлялся полковник, сосредоточенно поглядывая по сторонам.
Мирович торопливо кивнул и пошел к себе домой, где, как и полагалось после сдачи караула, он мог отдыхать до вечернего построения.
…Незаметно прошел год, не принеся в жизнь Мировича никаких изменений. Разве что его болезнь стараниями Сашки и Ульяны почти прошла, и лишь изредка, попав под дождь или намерзшись после обхода караулов, он опять начинал неудержимо кашлять. Несколько раз он ездил в столицу, где показался известному немцу-лекарю, заплатив за визит немалые деньги, но тот ничего утешительного ему не сообщил. Лишь посоветовал беречься и питаться должным образом. Василий не сдержался и, не сказав в ответ ни слова, плюнул прямо на чистый пол лекарского кабинета и ушел, хлопнув дверью, да так, что она соскочила с бронзовых петель и рухнула на стоявшего за ней лекаря. Тот кричал что-то вслед по-немецки, но Василий даже не оглянулся, а пошел по знакомым улочкам к находившемуся поблизости домику Елагина, надеясь что тот окажется дома и вспомнит своего давнего постояльца.
Лакей встретил его любезно, не показав виду, узнал или нет посетителя, но с сожалением развел руками, что барина нет и когда его ждать, он не знает. Тогда Мирович попросил позвать Федотовну, о которой за эти годы с большим теплом вспоминал неоднократно. И та вскоре вплыла в прихожую, щурясь со света, пытаясь разглядеть незнакомого ей офицера.
– Чего изволите, батюшка? – спросила она не в меру громко своим напевным грудным голосом.
– Не узнаешь меня, Федотовна? – шагнул ей навстречу Мирович. – Лежал я у вас когда-то раненный и вот решил проведать.
– Василий, что ли? – спросила она нерешительно, так и не сделав шага к нему.
– Он самый, а то кто же еще. Не узнала? Сильно изменился? Поди, постарел за эти годы? А ты ничуть не изменилась, все такая же красавица.
Та от его слов смутилась, но холодок отчуждения постепенно растаял, и она улыбнулась уголками губ, поправила платок на голове и ответила:
– Вот как заговорил, то признала по голосу, а так ни за что бы… Совсем другим сделался. То раньше был мальчишка мальчишкой, а теперича на тебе – мужик!
– Война быстро людей меняет, чего говорить. Так приглашай в комнаты, чего на пороге стоять? Там и подожду Ивана Перфирьевича.
Федотовна окончательно стушевалась, видно, ей неловко было приглашать гостя в дом в отсутствие хозяев, но все же решилась и, кивнув, сказала:
– Хорошо, проходь, мил человек. Простит меня Иван Перфирьевич за самовольство мое, негоже гостей держать подле дверей. Прими у него одежу, – кивнула она пожилому лакею, – авось голову у нас с тобой не сымут… – и первой вошла в хозяйский кабинет.
Там они проговорили около часа, когда пришел и сам Елагин. Он не показал виду, что не ждал появления Мировича, поздоровался с ним вполне любезно, приказал подать горячий шоколад, чего без его соизволения Федотовна сделать не решилась. Потом принялся расспрашивать об армейской службе, сообщил о последних столичных новостях. Мирович слушал и понимал, насколько они далеко по своим должностям и интересам отстоят один от другого. Иван Перфильевич, как он уже знал, состоит теперь при самой императрице, хотя сообщать о том не спешил. К тому же сугубо штатский Елагин совершенно не разбирался в тонкостях и порядках, царящих в армии. А Василию ни о чем не говорили театральные представления, статьи в газетах на злобу дня и споры в Академии наук, будоражившие время от времени столичную общественность. Видимо, заметил это и сам Елагин, потому как перевел разговор на их общих знакомых. Рассказал о Катерине Дашковой и при этом внимательно поглядывал на выражение лица Василия. Еще во время ее давних посещений его дома заметил, что девушка с участием отнеслась к раненому Мировичу. Но тот выслушал его рассказ спокойно и ничем себя не выдал. Тогда Иван Перфильевич осторожно спросил:
– С Гаврилой Андреевичем давненько не виделись?
Василий после этого вопроса насторожился, чувствуя подвох, и потому ответил неопределенно:
– Давненько… Уж и не помню, когда…
На что Иван Перфильевич заметил:
– А он совсем недавно вами интересовался. Но я, как понимаете, ничем не мог оказаться ему полезен. Кстати, он собирался не далее как сегодня навестить меня, так что вы зашли своевременно.
