Но Кристабель совсем не хочет защищаться, когда Жеральдина обнимает ее и шепчет на ухо то пророчество, которое так напугало молодого Шелли. Как над океаном старого моряка, над лесом Лангдейла луна становится ареной для всякой нечисти. И там, где останавливается лунная богиня, время отмеряется звездами.
Даже ночные птицы не пели весь этот час, поддавшись чарам Жеральдины. Когда же Кристабель просыпается, из ее глаз по щекам льются слезы; она плачет и смеется одновременно. К ее ногам снова приливает кровь, и ей от этого щекотно. Жеральдина стала этой ночью еще прекраснее, «она вдоволь напилась с благословения сна»! Взоры обеих женщин встречаются, и Кристабель «приветствует» обольстительницу «в таком смятении души, когда резвые сны постепенно оставляют ее».
Все это звучит совсем иначе после изнасилования полусгнившим монстром. В головокружительном темпе свойства Жеральдины колеблются между «божественными» и «рептилиеподобными». Колридж загоняет воображение читателей в пустыню парадокса при помощи смелых набегов. Он подталкивает их к тому, чтобы они сами рисовали себе в воздухе экстремально отвратительную и в то же время притягательную фигуру Фаты Морганы. Или заставляет их мечтать о ней.
Когда же даму представили старому хозяину имения, у него бешено заколотилось сердце. И не только потому, что незнакомка выглядела «сияюще прекрасно» и т. д. Она представилась ему дочерью его старого, от безумия согрешившего друга, сэра Роланда де Вокс из Трайермейна. Он дрожит от негодования и клянется «вытрясти мерзкие души из тел» ее похитителей (тех, на быстрых белых конях). Когда сэр Леолайн обнимает Жеральдину, у Кристабель случается видение:
Таким простым выражением подчеркивается постоянный контраст «хорошая Кристабель против опасной Жеральдины». Но собственные страхи и страстные желания девушки превращают ее в змею. «Ужасная картина» быстро забывается, а воспоминания о том, как она лежала «в объятиях леди», рождают «восхищение в груди».
С того момента бредовые идеи начинают витать в замке сэра Леолайна. Берд Брейси, который должен доставить Жеральдину лорду Роланду, чтобы подготовить праздник примирения между старыми упрямцами друзьями, просит о небольшой отсрочке. Дело в том, что его мучает один и тот же сон. Он видит голубя, которого обвивает светящаяся зеленая змея, раздувающего горло от страха смерти. Этот сон не исчезает при пробуждении, как каждое кажущееся правдоподобным видение:
(Если бы видение и дальше спокойно жило там, то С.Т.К. мог бы добавить, что однажды ночью обязательно придет Эбон Эбон Талуд и вырвет его, вместе с глазом…)
Но сэра Леолайна мало что заботит. Для него все роли распределены предельно ясно: голубь — это Жеральдина, а ее враг — змея. Он целует леди в лоб, и настает время для следующего видения. На сей раз оно появляется у Кристабель:
