– Если поступлю, – сказал Костя, – моя училка по русскому удавится.
– Мария Семёновна? – вспомнил я.
– Ну да. Она мне ставила то «два», то «пять». Один раз болваном обозвала.
– За что? – спросил Игорь.
– Стихи к годовщине Октябрьской революции накатал.
– Плохие? – засмеялся я.
– В том-то и дело, что хорошие. Она считала, что я всегда списываю сочинения. А тут стихи.
– Стихи из книжки списать можно, – сказал Игорь.
– Не, там видно было, что самодельные. На городском конкурсе первое место занял.
«Поэт», – с завистью подумал я.
– А я даты по истории путаю, – пожаловался Игорь.
– Их все путают, – сказал я.
– Не скажи, – вздохнул он. – У меня что турецкая война, что японская – один чёрт.
– А ты на экзамен с баскетболисткой иди, – посоветовал Костя.
– Думаешь, даст списать? – посмотрел на меня Игорь.
– Даст, – сказал я.
– В Речице давно не был? – спросил меня Костя.
– Давно. Рыба на глизах ловится?
– Куда она денется? – удивился он. – Приезжай, места покажу. Сомы по три пуда попадаются.
Глизами на Днепре назывались глинистые обрывы, под которыми стоят лещи и подусты. Впрочем, я на них ловил и окуня, и краснопёрку, и ерша-носаря.
– Мои собираются на юг переезжать, – вздохнул я. – На других реках теперь буду ловить.
– Поступим – все реки будут наши, – уверенно заявил Костя. – Главное, историю проскочить.
Экзамена по истории абитуриенты боялись пуще всего. Именно на нём экзаменаторы резали несчастных абитуриентов, как мусульмане барашков во время курбан-байрама. Приставят нож к беззащитному горлу, чик – и готово. Уноси барашка, вернее, абитуриента. Он такой же агнец на заклании, как и они.
Литературу я сдал легко. Но так и должно было быть, всё ж библиотеку прочитал.
– Какую библиотеку? – разинула рот Ленка, когда я ей сказал об этом.
– Обыкновенную, – пожал я плечами. – Хотя нет, техникумовская меньше городской.
– Объясни толком! – рассердилась она.
Когда Ленка, скосив тёмный глаз, смотрела на меня сверху вниз, она походила на лошадь. Овал лица, тяжёлая грива волос, изгиб долгой спины и длинные ноги не оставляли сомнений – на гербе Ленкиных предков когда-то красовалась лошадь. Возможно, чистокровный арабский скакун.
– В Новогрудке, – объяснил я, – у меня был ключ от техникумовской библиотеки. Я приходил туда и брал любую книгу. Даже «Золотого осла» мог взять.
– Ключ украл? – пропустила мимо ушей слова об осле Ленка.
– Почему украл? – обиделся я. – Отец работал в техникуме преподавателем. Библиотекарша меня любила, потому что в день я прочитывал пять книг.
Здесь я прилгнул. Конечно, пять книг в день у меня не получалось. Две проглатывал, но и то не всегда. А библиотекарша меня любила, во-первых, потому, что я был сыном преподавателя, а во-вторых, книги я глотал аккуратно, в отличие от тех же студентов. Вот их библиотекарша тихо ненавидела, она сама мне в этом призналась.
– И что, всю школьную программу одолел?
Ленка теперь походила на букву «о» не только глазами и ртом, но и телом.
– Да я все романы Уэллса прочитал! – хмыкнул я.
– «Войну миров»? – блеснула она эрудицией.
– У него куча романов об английской жизни. Их намного больше, чем фантастических.
Ленка оглядывала меня, как музейный экспонат. С виду ничего особенного, а поди ж ты.
Кстати, позже выяснилось, что по глотанию книг я отнюдь не чемпион. Попадались уникумы, которым книга легко заменяла еду и женщин. Я к ним не принадлежал. Но даже эти уникумы не читали роман в девяти томах «Великий Моурави».
– Как, говоришь, фамилия автора? – чесал уникум за ухом.
– Анна Антоновская.
– Про что?
– О героической борьбе грузинского народа против турецких захватчиков.
– Нет… – отводил глаза уникум.
Мне нравилось уничтожать уникумов этим романом. Во-первых, никому ничего не говорила фамилия автора. Во-вторых, никто не знал значение слова «моурави». И в-третьих, раздавленные девятитомной массой эпопеи уникумы больше не издавали ни писка.
Ленку я о Великом Моурави не спросил. Всё-таки ей было далеко до уникумов.
– Я снова «четвёрку» получила, – похвасталась она.
– Молодец, – сказал я. – Костю с Игорем не видела?
– У Кости «пять», у Игоря «тройка», – отрапортовала она.
– Поступят, – сказал я.
– А история?!
От ужаса у Ленки расширились глаза, и она стала очень красивой.
Да, с историей у любого человека могли возникнуть проблемы. Клио, как мне стало ясно позже, была самой капризной из муз, и заслужить её расположение было сложнее, чем любой из античных богинь, не говоря уж о богах. Впрочем, все древние боги были простоваты, и обмануть их не составляло труда проходимцам вроде Одиссея. Но и на старуху бывает проруха, вспомним хотя бы таких любимчиков Клио, как Нерон, Герострат, Чингисхан или Кортес. О Гитлере я вообще молчу.
