Я вспомнил Ирму. С ней я познакомился на спартакиаде телевизионщиков. Она хорошо играла в баскетбол, набросала нам кучу мячей. И когда я был в командировке в Риге, пригласил Ирму в кафе. Она пришла с подругой Илоной. Выглядели они потрясающе – высокие, полногрудые, Ирма шатенка, Илона блондинка. Все парни на них засматривались, и мне это льстило. В тот раз я впервые распробовал «кристап» – водку пополам с рижским бальзамом.
Белорусский писатель Короткевич в одном из своих очерков написал, что жениться надо на латышках. Там, в рижском кафе, я был полностью с ним согласен. Правда, кроме языкового барьера между мной и девушками был ещё один. Слишком они были хороши для потрёпанного журналиста из Минска, в чём я им и признался. Девушки засмеялись.
– Вы ещё мало потрепанный, – сказал Ирма.
– Наши больше, – поддержала её Илона.
– А в Минск вы бы переехали? – спросил я.
Девушки посмотрели друг на дружку и отрицательно покачали головой. Им было уютно и в маленьком кафе на площади у Домского собора.
Кстати, в прибалтийских кафе особенно уютно из-за погоды. На улице дождь, ветер, слякоть, на душе муторно от неурядиц в семье или на работе, и ты заходишь в первое попавшееся кафе. В нём пахнет кофе, звучит негромкая музыка, и незнакомка, сидящая напротив, вполне может показаться нежной и удивительной.
В Минске тоже часто бывает плохая погода, но наши кафе гораздо хуже. Я лишь однажды услышал, что минские пивные лучшие в мире.
Мы с Димой, моим бывшим однокурсником, зашли в пивную на Немиге пропустить по кружке «жигулёвского» под хариуса, по-белорусски липеня. Хариуса мы ловим в Налибокской пуще. Его там немного, но по десятку хвостов мы привозим. Вот и в этот раз кое-что поймали. Рыба подсохла у меня на балконе, как не выпить кружку-другую с товарищем.
Я не успел очистить первую рыбину, как от соседнего столика к нам подошёл парень.
– Где вы его взяли? – спросил он с сильным акцентом.
– Поймали.
– Здесь, в Белоруссии?
– А где же еще.
– У нас в Литве тоже ловят, но надо заплатить большие деньги за лицензию.
– Мы бесплатно.
– Можете назвать реку?
– Не можем.
– А за сто долларов?
– И за сто не можем. Угостить – пожалуйста.
Парень присоединился к нам, и мы выпили сначала пива, потом водки, за которой я сбегал в ближайший гастроном.
Вот тут Владас и сказал:
– Ваши пивные – самые лучшие.
– Почему?
– Можно выпить водки с пивом, и никто ничего не скажет.
– Милиция иногда гоняет, – посмотрел по сторонам Дима.
Мы так и не продали литовцу название нашей речки, хотя он предлагал уже триста долларов.
– Вам не нужны деньги? – удивился Владас.
– Нужны, но хариус не продаётся. Там, кстати, и стронга есть.
– Кто? – разинул рот литовец.
– Форель. В этот раз килограммовая попалась.
– На что?
– На миногу.
Владас от расстройства хватанул полстакана водки.
– Всё равно найду, – отдышавшись, сказал он.
– Ищи, – хмыкнул я.
– Хочешь, я тебе свою машину отдам? – уставился в меня белёсыми глазами литовец.
Я понял, что из пивной, пусть она и лучшая в мире, надо срочно уходить. Когда в ней начинают разбрасываться машинами, добром это не кончается.
– Здоровый парень, – сказал Дима, когда мы с трудом избавились от литовца. – Вдвое больше нашего выпил.
– За чужой счёт можно пить до бесконечности, – согласился я. – Как думаешь, найдёт он нашу речку?
– Вряд ли. Там пешком от шоссе километров семь топать.
Но чувство тревоги у меня осталось.
На эту речку в пуще нас вывел биолог Андрюха. Студентом он здесь проходил какую-то практику. Речка была уникальна во всех отношениях. Берега, поросшие поречками – дикой смородиной, дубравы, в которых по осени листья под ногами гремят как жесть, бобровые запруды, скелет охотничьего замка Тышкевичей, потихоньку съедаемый пущей. И всего два или три хутора на всей реке. Оттого и рыба здесь сохранилась. Кроме хариуса и форели я ловил здесь голавлей, язей, ельцов, налимов.
Хариусов мы запекали на углях. Подсаливали, заворачивали целиком в фольгу, и через пять минут царское кушанье благоухало на всю пущу. Запивали мы его спиртиком, которого у Андрюхи на работе было в достатке.
Во время последнего нашего пиршества в пущу я вдруг подумал, что женщина и река всегда будут моей целью. «И бутылка», – добавило моё второе «я». Однако я с ним категорически не согласился. Бутылка на третьем месте, не выше.
Правда, здесь, в Таллине, у бутылки появились хорошие шансы выйти вперёд. Девушки, которые попадались мне на глаза, сплошь были похожи на Галю.
– Очень хороший город, – сказала Галя. – Я здесь чувствую себя как дома.
Мы с Тойво промолчали. Мне больше нравился Минск, ему, наверное, Сааремаа.
В Мустамяэ все дома были похожи друг на друга, и мы долго не могли найти нужный.
– Очень мрачное место, – сказал я.
– Для приезжих, – объяснил Тойво.
– А мне нравится! – сверкнула очками Галя.
– Нравится отсутствие деревьев? – уточнил я. – Или то, что на домах нет номеров?
– Когда нет собственной квартиры, в любом районе хорошо.
– Приехали, – прервал наш спор водитель. – Вам в этот подъезд.
