– А может, ты вовсе не Матрёна, а какой-нибудь Сидор? – достал я кусок засохшего сыра. – Впрочем, это не имеет значения. У всякой твари должны быть свои маленькие радости.
Мышка набросилась на сыр, я улёгся на кровать.
В дверь вдруг постучали.
– Открыто, – сказал я.
На пороге появилась Оленька. На этот раз она была без Танюшки.
– Увидела у вас свет и решила зайти, – объяснила Оленька. – Вы не возражаете?
– Нет, – сказал я, – но водка с пивом у меня закончились. Сидим вот, с Матрёной беседуем.
Но мышки на столе уже не было, одни крошки сыра.
– Видела я ваших Матрён, – сказала Оленька. – Час назад от них пьяные рабочие ушли.
– Сильно пьяные? – поинтересовался я.
– С красными рожами, – пожала она плечами. – А почему вы меня ни разу никуда не пригласили?
– Никуда – это на танцы? – уточнил я.
– Ну… на Ласточкино гнездо, например. Я там уже почти со всеми писателями побывала.
– Кто чаще приглашает – молодые или старые?
– Здесь одни старики, – вздохнула Оленька. – Правда, почему вы меня не замечаете?
– Вашего папу боюсь, – признался я.
– А он к вам хорошо относится. Наверное, говорит, хороший писатель. Жизнь изучает. Вы изучаете?
– Ещё как, – поднялся я с кровати. – Вы, конечно, хорошая девушка…
Оленька вдруг взвизгнула, подпрыгнула и сиганула за дверь. На столе, нахально задрав морду с розовым носиком, снова сидела Матрёна.
– Ну и что ты припёрлась? – спросил я. – Не могла под столом посидеть? Какая девушка теперь придёт к писателю, который живёт с мышью?
Матрёна, не обращая на меня внимания, принялась доедать сыр.
В дверь снова постучали.
– Войдите, – сказал я и смахнул со стола Матрёну.
На этот раз на пороге стояла Лена.
– Послушайте, – с места в карьер начала она, – если вы думаете, что мне нравятся дураки, то глубоко заблуждаетесь. Почему вы не подождали нас?
– Строители… – промямлил я.
– Мы их выпроводили и стали вас искать. Куда вы подевались?
– Ушли на набережную.
– Без нас?!
Я понял, что, может быть, дела мои и плохи, но всё можно уладить, если на стол опять не влезет Матрёна.
– Где ваша подруга? – сделал я единственно верный ход.
– С вашим дружком беседует. – Лена хмыкнула.
– С Димкой? – удивился я. – Как он к вам попал?
– Влез через лоджию. Почему все ходят к нам не в дверь, а через лоджию?
– В Доме скрипучие полы, – растолковал я. – Слишком хорошо слышно, кто к кому ходит.
– Положим, – Лена села на стул, на котором совсем недавно располагалась Оленька. – Но из-за всех этих хождений я осталась на улице. Точнее, в коридоре.
Матрёна выглянула из-за ножки стола и спряталась.
– Моя вторая кровать в вашем полном распоряжении, – показал я рукой. – А в коридор пойду я.
– Сидите, – смилостивилась Лена.
Она стала оглядываться по сторонам, и я понял, что девушка совсем не прочь похозяйничать в этом номере. Не бог весть что, конечно, говорило выражение её лица, но для первого раза сойдёт.
– В этом доме кроме скрипучих полов много мышей, – сказал я, заглядывая под стол. – Не боитесь?
– Было бы странно, если бы их здесь не было, – усмехнулась гостья. – Что вы там ищете?
– Да так, – выпрямился я. – Ни вина, ни водки, ни пива. Что же мы с вами делать-то будем?
– Ночь коротать, – зевнула она. – Утром разберёмся, что к чему.
К утру выяснилось, что мы с Леной вполне подходим друг другу.
Девушка хорошо разбиралась в литературе, здраво рассуждала о политике, а главное, она придерживалась умеренно-русофильских настроений. Не знаю, с чем это связано, но я недолюбливал западников, хотя и родился почти на границе с Польшей. А может, именно поэтому они мне и не нравились?
Посреди ночи Алёна – перейдя на «ты», я стал звать её только так – отправила меня разузнать, может ли она вернуться в свой номер. Громко скрипя половицами, я подобрался к нужной двери. За ней слышалась возня на кровати.
– Занято, – сказал я, вернувшись
– Ты стучал?
– Конечно, – легко соврал я.
– И что?
– Не открыли.
Алёна успокоилась.
– У тебя мышь живёт, – пробормотала она, отворачиваясь к стене.
– Страшная?
– Да нет…
Я окончательно разомлел. Это был подарок судьбы. Если бы был жив дядя Вася, он по достоинству оценил бы и «хвормат», и «обобивку» моей избранницы. О родителях в данном случае речь не шла. Они, бедные, уже разуверились, что я когда-нибудь женюсь.
И тут я похолодел. Мебель! Как она станет «хвигурировать» с моей мебелью? И где мы, собственно говоря, собираемся жить?
Я посмотрел на спящую красавицу. Она была чудо как хороша. Сейчас мне особенно жалко было её терять.
– Завтра, – не открывая глаз, сказала Алёна. – Всё решим завтра.
Она повернулась на другой бок.
Я встал с кровати и сел на подоконник. Тиха ялтинская ночь… Хотя нет, в ресторанах ещё гремит музыка, на скамейке под окном целуется парочка, где-то вверху заворковала горлица.
На подоконник взобралась мышка и уселась рядом со мной.
– Не спится? – шёпотом спросил я.
Матрёна кивнула усатой мордочкой.
– Я бы взял тебя с собой, но у меня пока собственного жилья нет. Невесту, и ту негде положить.
Я посмотрел в сторону кровати. Алёна спала глубоким сном набегавшегося за день ребёнка. Это была хорошая черта.
