Замок щёлкнул и открылся. Мы вошли в квартиру. Крохотная прихожая. Узкий коридор. Кухонька. Комната, правда, большая. Или такой она кажется из-за отсутствия мебели?
– Нормальная квартира, – сказал Петро. – С лоджией.
– Мясокомбинат сильно воняет? – открыл балконную дверь и принюхался Алесь.
– А что, должен вонять? – встревожился я.
– Ещё как, – кивнул Алесь. – Он тут уже давно всем жизнь отравляет.
В дверь позвонили. Я знал, что это Николай, и открыл, не спрашивая.
– Вот абориген нам всё и расскажет, – сказал Алесь. – Мясокомбинат достаёт?
– Когда открывают ямы, мы закрываем форточки, – пожал плечами Николай. – Но это бывает раз или два в неделю.
«Хорошенькое дело, – подумал я. – Москвичке запашок может не понравиться. Да и не москвичке тоже».
– В следующей пятилетке мясокомбинат должны вынести за пределы города, – утешил меня Николай.
– Тебе про мясокомбинат говорили, когда выделяли квартиру? – спросил Алесь.
– Нет, – сказал я.
– Родишь дитё – тебе новую квартиру дадут, – закрыл тему Алесь. – Давайте-ка за стол.
Стола у меня, правда, не было, и мы устроились на стопках книг посередине комнаты. Это было даже оригинально. На полу бутылка водки, стаканы, консервную банку с частиком мы по очереди передавали друг другу.
– Хорошо сидим, – сказал Алесь, разливая в стаканы остатки водки. – Кто побежит за добавкой?
– Я! – вызвался Николай.
– Пойдём вместе, – встал Алесь. – Может, кота поймаем.
– У соседки этих котов! – остановил его Коля. – Как это я про кота забыл?
Он вышел и вернулся с трёхцветной кошкой в руках.
– Она здесь самая умная, – сказал Николай, запуская в комнату кошку. – Муська, ищи!
Кошка неспешно обошла по периметру комнату и ничего не нашла.
– Запомни, где она ляжет, – сказал Алесь, – и ставь там кровать.
– Наоборот, – сказал Коля, – кошка выбирает худшее место в доме.
Однако Муська нигде не стала ложиться. Она сидела в прихожей и неотрывно смотрела на дверь, дёргая хвостом.
– Неправильная кошка, – хмыкнул Алесь.
– Или квартира, – вздохнул я.
– Ну, я пошёл, – сказал Петро. – Мне ещё тестя из больницы забирать.
Коля взял подмышку кошку и отправился вместе с ним.
– Про бутылку не забудь, – напомнил Николаю Алесь. – А лучше бери две.
Я вышел на лоджию. Странно, но счастливым я себя не ощущал. Больше того, где-то внутри шевелился червячок страха. Как воспримет наше жильё Алёна? Да и хочет ли она вообще уезжать из Москвы? Плюс ко всему, нужна куча денег на обустройство.
Однако вернулся из магазина Николай с водкой, и страхи улетучились. «Где наша не пропадала, – думал я, опрокидывая чарку. – В конце концов, она знала, за кого выходила замуж. Бачили очи, шо куповалы, теперь ешьте, хоть повылазьте».
Назавтра к вечеру приехал на грузовой машине из Речицы батька. Он привёз диван, стулья, стол, две книжные полки, постельные принадлежности.
– Это от нас с мамой, – сказал он, оглядывая квартиру. – Между прочим, я твою маму с одним ведром брал.
– Каким ведром? – не понял я.
– Цинковым! – засмеялся он. – Приданое такое. И ничего, тебя вырастили, Анюту. Вам тоже надо детей заводить.
– Мы не возражаем, – пожал я плечами.
Я позвал Николая, и мы пропустили по чарке на кухне.
– Когда ты родился, – рассказывал батька, – я работал бухгалтером в райпотребсоюзе. Своего угла не было. Помнишь?
Я ничего этого не помнил. Мне казалось, я всегда жил в большой квартире на улице Суворова. При поляках это был дом панского подловчего, то бишь лесничего. После войны дом разделили на две квартиры, одну дали директору школы, вторую нам. Больше всего в квартире мне нравился зал с фикусами и чайными розами. В нём батька с друзьями играли в преферанс, а я прятался под столом, пролезая между ногами в сапогах и ботинках.
Про сад и говорить нечего. Кроме яблонь, груш, слив, вишен, кустов крыжовника и смородины, а также плантаций с помидорами и огурцами, в нём была берёзовая роща с прудом. Ну и, конечно, бесконечно длинные сотки бульбы.
– Как вы в Западную попали? – спросил Николай.
– По направлению комсомола, – удивлённо посмотрел на него батька. – Я бухгалтерские курсы окончил, Лиду паспортисткой в Логишин направили. Сначала она в медучилище поступила, но от вида крови ей становилось плохо. Курицу не могла зарезать.
– А ты? – спросил я.
Батька вопрос не расслышал. Он тоже не резал кур, но, видимо, по другим причинам.
– Бросила училище и пошла в паспортистки, – продолжал он повествование.
– А как же военный госпиталь? – не отставал я. – Она в нём санитаркой работала.
– Так это ж война, – снисходительно усмехнулся батька. – Там воевали, а не работали. Недавно её орденом Отечественной войны первой степени наградили.
Чувствовалось, он мамой гордился. Самому ему воевать не пришлось. Да и в армии не служил, числился «годным к нестроевой» из-за болезни ушей. Из нас троих служил только Николай. После университета он оттрубил два года командиром танкового взвода, там же и нос сломал. Он и так у него был кривоват, а стал просто рубильником.
– Расскажи, как тебе танк нос переехал, – сказал я.
