И то верно, как же он правил столько лет? Правитель с совестью — что жеребец холощеный. Видимость одна.
Игорь Святославич глядел на Миронега даже не с гневом, с брезгливостью.
— Сколько лет рядом, а вот на тебе, не знал, кто ты есть.
— Погляди лучше за князем рыльским, господин. Мне стало ясно, неужели сам еще не догадался?!
— Нет! — выдохнул князь Игорь, и не в ответ, а от отчаяния.
Рыльские дружинники, подчиняясь приказу своего князя, вливались в ряды черниговских ковуев, окружавших холм, на котором стояли кмети Буй-Тура Всеволода.
— Нет!
Это сказал уже не князь. Ковуй Беловод Просович, все время мотавшийся гонцом от Ольстина Олексича к князю северскому, так и остался при обозе, не поспев вовремя к своим. Теперь он с ужасом и отвращением смотрел за происходящим.
— Скажи, ковуй, — спросил Миронег, — когда ты узнал о готовящемся походе в Степь?
— За день до выступления, — ответил Беловод, не отрывая взгляда от происходящего на поле битвы. — Заболел кто-то, вот Ольстин и распорядился — заменить.
— Заметь, князь, — сказал. Миронег. — Единственный из ковуев, для кого действия Ольстина стали новостью, случайно оказался в черниговском отряде.
— Ярослав, — прошептал Игорь Святославич. — Зачем же...
— В Ярославе ли одном дело? — спросил, словно сам себя, Миронег.
— Да будут с нами Свет и Святая Неделя!
Голос Буй-Тура Всеволода был слышен по всему полю битвы.
— Уррагх! — кричали кмети, неприступной стеной встав на пути лезущих по склонам бродников и диких половцев. Оставив у подножия лошадей, бесполезных на скользких от крови склонах, те атаковали пешими, стараясь не столько перебить всадников, сколько покалечить их коней, подрезав им сухожилия.
Стрелы курян находили себе все новые и новые жертвы. Но колчаны пустели, и слышался уже звон металла о металл. Там кмети, отбросив осиротевшие без стрел луки, бились против наседавших врагов, часто также спешившись, встав спина к спине.
И катились навстречу ползущим снизу обезглавленные и искалеченные люди, напоминая, какая судьба ждет особенно настырных вояк.
И сам Буй-Тур бился пешим в первых рядах, все так же сжимая в одной руке булатный меч, а в другой — саблю. Падали вокруг него враги, падали и кмети, принимавшие удары и за себя, и за князя. Всеволод сражался, глядя вперед немигающими совиными глазами. Его губы шевелились, не издавая ни звука, и даже те, кто был рядом с князем, не слышали, как он говорил:
— Прощайте, братья. Простите.
Клинки Всеволода сеяли смерть.
Бродники, ужаснувшись, хлынули обратно, но оттуда уже поднимались черниговские ковуй и дикие половцы, которых Гзак припас для решающего удара.
— По коням! — приказал Буй-Тур ясным голосом, словно и не сражался большую часть дня.
— Умрем достойно, — рассудительно заметил один из кметей.
— Не торопись умирать, — рассвирепел Буй-Тур. — Торопись убить врага и изменника!
И послал коня навстречу судьбе.
— Сын! — возвысил голос князь Игорь.
Владимир Путивльский приблизился, несказанно удивленный. Отец давно так не называл его. Видимо, теперь пришло время и для проявления родственных чувств.
— Сам видишь, как все оборачивается.
Игорь Святославич говорил громко, не таясь от дружинников. Перед лицом смертельной опасности кривить душой недостойно вдвойне.
— Твои воины в бою еще не были, и кони у них свежие. Забирай обоз, половецких воев, прорывайся за Сюурлий, навстречу Кончаку. С умением и удачей — получится, я верю в тебя! Не медли, там, в вежах, жена твоя.
— А ты, отец?
Игорь Святославич оценил: «отец», не «князь».
— На холме, — показал князь Игорь, — мой брат. Бросить ли? — Он криво усмехнулся и отвернулся.
— Не медли, — сказал князь Игорь, не оборачиваясь. — Скоро будет поздно.
— Я прорвусь.
Владимир Путивльский не обещал. Он просто рассказал, как будет.
Мужчину из мальчика не всегда делает женщина. Может — бой. Горе. Ответственность.
Мужчина — не пол. Это воля. Решимость к поступку.
Владимир Путивльский стал мужчиной.
Пожелаем ему удачи, читатель! Она ему ох как понадобится!
