Обиженный Серко даже остановился, головой мотнул, взвился на дыбы, кося глазом укоризненно: за что? Максим никогда прежде не бил коня, а если и поддавал слегка вожжами, когда Серко был запряжен в повозку, то это не в счет - за дело попадало, и Серко был не в претензии, так как не любил запряга и всегда волынил. Но Максим вновь ожег его бок:
- Пошел, но!
И Серко пошел такой размашистой рысью, что ветром шапку чуть с головы Максима не сдуло, так пошел, что Максиму пришлось придержать коня на шабалинской улице возле школы. Ой, не на беду ли твою, Максим, школа первой была на пути, а не бурдаковский дом?
В окне кухни горел свет: Павла не спала. Максим тихонько, воровато, завел коня во двор, погладил его по шее:
- Прости, брат, спешил я к ней… - и поднялся на крыльцо, стукнул в дверь.
- Кто там? - раздался милый ему голос, и сердце Дружникова забилось, как птаха, попавшая в сеть.
- Это я, Дружников, - сообщил Максим осипло.
Павла открыла дверь, и Максим прямо с порога облапил её, теплую, такую родную и желанную, начал целовать в щеки, лоб, добрался до открытой шеи, возбуждение нарастало в нем лавиной, и тут как ушат ледяной воды на него вылили:
- Вы что, Максим Егорович, белены объелись? - она даже не вырывалась, как сделала бы, наверное, другая женщина, сказала холодно и спокойно.
И Максим увял. Но всё-таки не мог уйти так просто, и прошептал:
- Вы не бойтесь меня, я вас не обижу, просто поговорить хотел… как Раечка учится, - выдумал он причину своего неожиданного вторжения в её дом.
- Об этом надо днем спрашивать, и не таким способом, - неприязненно глянула Павла. - Но проходите.
Максим зашел и как был в полушубке, не раздеваясь, сел за стол, за которым Павла проверяла ученические тетради, набрал воздуха в грудь, и - как в омут головой:
- Выходи за меня, Павла Федоровна, замуж.
- Может быть, вы пьяны? - осведомилась Павла.
- Да не пьян я! - воскликнул Максим. - Просто люблю тебя, и сам не знал, что люблю! А как узнал, что муж приехал, словно обезумел, свет в глазах померк! Узнал, что уехал - крылья за спиной выросли!
- Да вы ведь женаты, Максим Егорович, - рассмеялась весело Павла. - Вы же не татарский хан, чтобы гарем разводить!
- Женат, да не женат, - ответил Максим. - Не расписаны, не венчаны. До Тавды - далеко, а церквей у нас нет, да я бы в церковь и не пошел.
- Да вы бы хоть спросили сначала, люблю ли я вас? - всплеснула Павла руками.
- Панюшка, - с жаром произнес Максим, - если и не любишь, я всё сделаю, чтобы полюбила. Я тебя на руках носить буду, шубу новую сошью, я ж охотник, милая, все у нас будет, у меня ж ничего из рук не вываливается, и я… - он не смог больше ничего сказать в похвалу себе и вновь повторил: - Выходи за меня!
- Максим Егорович, вы словно покупаете меня - и то, и се сулите, - усмехнулась опять холодно Павла, - но я выйти замуж за вас не могу.
- Не можешь? - вскипел Максим. Еще ни перед одной бабой он так не плакался, легко и быстро брал своё, а эта кочевряжится! Он сдернул ружье с плеча. - Соглашайся, или я тебя убью, чтоб никому не досталась, и сам застрелюсь, всё равно мне без тебя не жить! День и ночь в глазах стоишь!
Павла осторожно отвела в сторону ствол ружья, поманила за собой, взяв в руки керосиновую лампу. Максим двинулся следом, обожженный сладкой мыслью скорого обладания Павлой. А та подняла лампу повыше над головой, чтобы свет стал ярче, показала на спящего Витюшку:
- Стреляй, Максим, но сначала его убей.
Максим ничего не ответил, вышел на цыпочках из комнаты, пересек кухню, прикрыл аккуратно за собой дверь, выходя в сени.
Серко всхрапнул, увидев хозяина, потянулся к нему, он уже простил Максима за удар плетью. Максим взял повод в руку, вывел коня за ворота, пошел по улице, ведя его за собой, и чувствовал, как по щекам текли слезы. И Серко, наверное, опять удивился - никогда не видел хозяина таким поникшим и сгорбленным. За околицей, вскочив в седло, Максим обнаружил притороченный мешок с рыбой. Отвязал его, размахнулся и зашвырнул подальше в сугроб: в самом деле, не везти же рыбу обратно, а к сестре Максим не хотел ехать - он никого не желал видеть.
Максима Дружникова Павла не любила, и его выходка с ружьем сильно перепугала ее: вдруг, в самом деле, застрелит, останется Витюшка сиротой. Всю зиму она жила в постоянном страхе, что Дружников совершит какую-либо глупость. И он совершил: дважды приезжал свататься, а на третий просто взял её силой. После того Павла тихо плакала, свернувшись клубком, а Максим стоял на коленях рядом и гладил ее по голове:
- Ну не плачь, Панюшка, я люблю тебя. Еще сильнее, чем прежде. Думал, возьму силой, и все уйдет, а чувствую - люблю. Не знаю, как тебе это объяснить, не умею. Выходи за меня, любушка. Я на всё для тебя готов.
