- Ну, - разочарованно вздохнул Максим, - это нам уже поздно. Нам бы сегодня. А испытательный срок нам не нужен, мы давно вместе и расходиться не собираемся, - он улыбчиво посмотрел на Павлу, мол, подтверди, что говорю правду.
- Жених, - строго заявила служащая, - не спорьте, пожалуйста, таковы правила, и я их из-за вас нарушать не собираюсь.
Максим вытаращился на неё не столько из-за отказа, сколько из-за такого необычного для него слова - «жених». Павла не выдержала и улыбнулась, глядя на молодую женщину, улыбнулась и служащая, отчего лицо её стало милым и простым.
- Ну, хорошо, - неожиданно смилостивилась она, - раз у вас так уж получилось, то, думаю, в интересах будущего ребёнка, чтобы он явился законнорожденным, я могу отступить от правил. Платите гербовый сбор, и оформим документы сегодня, - торжественно провозгласила служащая, при этих словах лицо помощницы просияло, видимо, девушка переживала за новобрачных, что им сначала отказали, но вмешаться не посмела.
- Да, Боже ты мой, - воскликнул Максим, - да я вам всё, что у меня есть, отдам!
- Все не надо, это вам не частная лавочка, - с достоинством возразила служащая, и Максим тут же выложил нужную сумму, а Павла заполнила бланки. Потом заведующая ЗАГСом сделала записи в толстой разлинованной книге, где велела Максиму и Павле расписаться, и затем торжественно провозгласила их мужем и женой. И всё - процедура бракосочетания была завершена легко и просто. Максиму вручили гербовый лист, где значилось, что брак Максима Егоровича Дружникова и Павлы Федоровны Ермолаевой узаконен.
Максим торжественно и аккуратно сложил плотный лист вдвое и бережно спрятал во внутренний карман пиджака: «Ну, голубушка, моя ты теперь навеки, и никому я тебя не отдам», - подумалось радостно. Да и Павла почувствовала себя как-то необычно, по-особенному, ведь с Копаевым она не регистрировалась, и хотя Витюшка носил его фамилию, сама Павла до сих пор была Ермолаевой, и вот она - Дружникова. Она улыбнулась заведующей, и та улыбнулась ответно, видимо, и ей тоже было приятно видеть новорожденную семью, хотя она и нарушила правила.
- Ой, Елена Михайловна! - пискнула испуганно помощница. - А когда же молодые целоваться будут? Они же не поцеловались даже!
Елена Михайловна всплеснула руками: ритуал и впрямь нарушен.
- В самом деле, молодые, вы должны обменяться первым супружеским поцелуем.
- Горько! - весело возвестила помощница и захлопала в ладоши.
- О! Это мы всегда готовы, - сверкнул глазами Максим, - это мы с дорогой душой! - и крепко поцеловал Павлу в губы.
В феврале следующего года Павла родила девочку, назвали ее торжественным нездешним именем - Лидия. На кого похожа - непонятно, и на немой вопрос глаз Максима Павла, улыбаясь, ответила:
- Это твоя дочь, Максим, - и поправилась. - Наша дочь.
От этого признания Максим не находил себе места: он - отец, у него дочь, у него с Павлой будет много детей - мальчишек и девчонок. С парнями, как подрастут, будет ходить на охоту, девочки будут помогать матери…
Мечты - мечтами, но семья увеличилась, и встала проблема, куда девать Лидушку: Павле пора выходить на работу, декретный отпуск невелик, да и Витюшке всего четвертый годок. Обсудив эти трудности, Дружниковы решили вызвать из Тюмени Ефимовну с детьми.
- Ничего, Панек, - заверил Павлу Максим, - прокормим и мать с детьми, поможем ей их на ноги поставить. Да и вообще расход в один котёл - жить легче, - это он намекнул на то, что не будет необходимости отсылать Ефимовне деньги.
Максим был добрым человеком, женившись на Павле, считал своим долгом помогать и её родне. Но когда Ефимовна приехала в Тавду с детьми, сразу дал ей понять, кто хозяин в доме: стукнул Ваську по затылку, увидев цигарку в его зубах - сам Дружников не курил, пригрозил отхлестать ремнем двенадцатилетнюю Зорьку за пререкания с матерью. И Ефимовна, привыкшая верховодить в доме, охотно подчинилась зятю, хоть и морщилась порой от его соленых прибауток, понимала: надо ладить с Максимом, добровольно взвалившим на себя тяжкую ношу - кормить-поить-одевать не только собственную семью, но и её с детьми. Однако бездельников и нахлебников Максим не терпел, потому сразу же устроил шестнадцатилетнего Василия в пожарную часть, а девчонки ещё учились в школе.
У Ефимовны хлопот было немало: шутка ли - обиходить троих малышей - через два года родился Гена, был мальчишка горбоносый, как мать, и светловолосый в отца - да стирка-варка для шестерых взрослых. Павла работала уже не в пожарке, а в редакции городской газеты, и не могла уделять достаточно времени для семьи. Девчонки же были не охочи до работы, это Максим приметил и однажды, когда Павла дала Заре свои туфли сходить на танцы в клуб, сказал:
- Ты, Панёк, своё-то бы приберегла. Мало ли что, а то мать не работает, Васька сам по себе, а девки… - он замолчал на миг, словно, решая, сказать ли, - а девки тебя не любят, видно, считают себя лучше. Худо будет - куска хлеба тебе не дадут. Зорька вон уже сейчас выпендривается, Зойкой велит себя называть.
