Максим покусывал губы, молчал, но видно же, что не по нутру ему работа жены, так неожиданно выбившейся «в начальство». От непонимания, что иному человеку надо иметь что-то еще и для души, а не только довольствоваться домашними делами, в нем взыграла вековая мужичья неприязнь к образованному человеку. Максим не мог смириться с мыслью, что жена может быть выше мужа по положению в обществе, что она может зарабатывать больше, чем он, ведь в таком случае теряется его статус кормильца семьи.
А еще бурлила в Максиме ревность: где жена бывает вечерами, молодая, красивая, притягательная? С кем? В редакции работают одни мужики, молодые, симпатичные, один Саша Проскурин чего стоит — спокойный, глаза умные. Он частенько забегал к Павле по делам. Усядутся за стол и часами о чем-то разговаривают, оживленно что-то обсуждают, бумаги какие-то перебирают, а Максима будто и дома нет. Может, влюблены друг в друга, ведь нравится Павла другим мужчинам? Борис Стрельцов с нее глаз не сводил, так он хоть на виду был, в случае чего, можно было бы ему и «рога обломать», а сейчас Павла, может, вовсе и не на совещаниях бывает, может, у него самого растут «рога». При этой мысли Максим в затмении хватался за голову: вдруг, и впрямь, рога торчат.
А Павла даже не пыталась сделать их отношения более теплыми. В ней что-то надломилось с той весенней ночи, когда Максим ее впервые ударил. Больше он никогда не поднимал на жену руку, но хватило одного раза, чтобы пропало уважение к нему.
Павла, по натуре стеснительная, и раньше была в постели с Максимом сдержанной, а сейчас стала совсем «холодная»: ляжет рядом, повернется спиной и заснет, а Максим всю ночь ворочается, не смея прикоснуться к спящей жене.
Новый сорок первый год в семье Дружниковых встретили уныло. Максим даже елку из леса детям не привез. Стране давно уже разрешили праздновать «буржуйский» новогодний праздник с елкой, запрещенный в начале двадцатых. Впрочем, в деревнях не очень-то и придерживались того указа и под новый год наряжали елки, встречали Рождество и славили в рождественскую ночь. Славили не потому, что были религиозными фанатиками — на Урале люди к Богу всегда относились с легкой снисходительностью, действуя по пословице: на Бога надейся, а сам не плошай. Просто любили повеселиться да подурачиться. Вот и Максим обычно сам ходил на лыжах в лес за елкой. А когда подрос Витя, и его брал с собой. Оказавшись в городе, не изменил своей привычке, потому что ему, как и детям, нравилась наряженная елочка, пахнущая лесной морозной свежестью. Но в тот год Максим елку не поставил.
За столом сидели непривычно тихо, без песен — Максим, Павла да Ефимовна. Дети уже спали, а старшие — так звали Зою, Розу и Василия — ушли в клуб. Павла обсуждала тихо с матерью, кому какая требуется зимняя одежда, а Максим, ссутулившись, сидел молча, думал свою думу.
Зима прошелестела тихо и незаметно. Весна наступила, потеплело, а отношения Павлы и Максима не изменились. Их звали к себе встречать Первомай Лобовы и Евсиковы, звал и друг Максима — Степан Кожаев, но Павла отказалась. Потому после праздничной демонстрации, где Павле, как всегда, пришлось вести репортаж и выкрикивать лозунги, она не присоединилась ни к одной дружеской компании, а сразу же пошла домой.
В квартире — тишина. Дети с Ефимовной ушли куда-то, наверное, к соседям, «девки» с Василием, вероятно, в клубе на праздничном концерте. Не было дома и Максима. Павла видела его среди работников пождепо, шедших в колонне завода «семи-девять». Он тоже нашел ее взглядом, помахал рукой, проходя мимо трибуны, на которой стояла Павла возле микрофона рядом с городским руководством, и больше она мужа не видела.
Павла присела у раскрытого окна, заставленного горшками с незатейливыми комнатными цветами — «капусткой» да «огоньками», смотрела на празднично одетых людей, что проходили по улице, слушала, как у Лобовых и Чаек горланили песни. Увидела, как из клуба вышла толпа парней с девчатами, среди них и Василий. Молодежь остановилась против их дома, весело гомонила о чем-то своем.
Брат вырос, раздался в плечах, был он веселый, прибаутистый, в этом году ему в армию идти. Павла улыбнулась, вспомнив, как устраивал Василий ей свидания с Иваном Копаевым. И где же теперь ее первый непутевый муж? Последнее письмо пришло от него с Сахалина в прошлом году. И где только адрес узнал? Просил прощения, спрашивал разрешения возвратиться, дескать, может, и сладится у них жизнь. Глупый Ванька… Максим — иной человек, хозяин в доме, за ним она, как за каменной стеной, права оказалась его сестра Елизавета, когда так однажды сказала, и то — не лады, а уж с непутевым Иваном…
«И чего Максиму надо?» — перескочили мысли Павлы.
