— Это неправда! — воскликнула Павла, клятвенно прижимая руки к груди. — Это неправда!
— Тогда чем объяснить ваши ночные дежурства в гостинице, хотя это не входит в ваши должностные обязанности?
— ?! — онемев, Павла уставилась на Потокова, но не успела объяснить, почему дежурила две ночи в гостинице, как Потоков, глядя куда-то в пространство поверх ее головы, продолжил:
— Что же вы молчите? Товарищ Иванова пишет, что Смирнов к тому же и пьет целыми днями. Как же можно еще объяснить вашу снисходительность к его безобразным оргиям, если не участием в них?
Павла почувствовала, что еще немного, и она упадет. Сердце сжимала жесткая знакомая когтистая лапа.
— Воды… — прошептала она, опускаясь на ближайший стул.
— Ого, да вы — прекрасная актриса, — саркастически улыбнулся Потоков. — Я слышал, вы до войны играли в любительских спектаклях, и дар ваш к сценическому притворству, вижу, не пропал: вы прекрасно симулируете сердечный приступ, — но тут он с удивлением увидел, что Дружникова бессильно привалилась к стене, мертвенно-бледное лицо говорило о беспамятстве, в которое неожиданно провалилась женщина.
— Воды! — закричал Потоков, — Оля, скорее воды! Товарищу Дружниковой плохо! Может, «скорую» вызвать, товарищ Дружникова? — он склонился над Павлой, и теперь лицо его выражало заботливость и участие.
— Н-не н-надо, — простучала Павла зубами о стакан. — Скоро пройдет… Сейчас… я… приму… валидол… — она достала из сумочки алюминиевую трубочку с таблетками, сунула одну под язык. — Вот… уже легче… — бледность постепенно сползала со щек, уступая место слабому румянцу.
— Спасибо, Оля, за помощь, — сказал секретарше Потоков, кивнув ей на дверь, и когда та вышла, спросил Павлу:
— Ну что будем делать? Нехорошая ведь история получается, — он и в самом деле не знал, что делать, и потому голос слегка смягчился.
С одной стороны Дружникову характеризовали как порядочного человека и добросовестного работника, а с другой стороны — дыма без огня не бывает. Черт ее знает, эту Дружникову: на вид тихоня, да ведь в тихом омуте черти водятся… Женщина, говорят, одинокая: муж с войны не вернулся. Ну и пусть бы захороводилась с этим Смирновым, подумаешь! Потоков вдруг поймал себя на мысли, что и сам бы охотно «похороводился» с Дружниковой: она из себя — не уродина, есть в ней шарм. Но сигнал неведомой Ивановой… И ведь наверняка Иванова та совсем не Иванова, может, она как раз и есть любовница Смирнова, приревновала к нему Дружникову, вот и накатала разгромное письмо, а ему, Потокову, приходится разбираться в этой грязи. Фу! А если эта Иванова сигнализирует в обком? Это же будет скандал! Ведь могут сделать из мухи слона, такого слонищу, что и ему не поздоровится — время-то беспокойное: если верить газетам да обкомовским шепоткам, то в стране полным-полно врагов народа. Ему «врага», конечно, не пришьют, но за то, что не пресек вовремя похабный разгул, ему не поздоровится.
— Все это неправда, — сказала Павла. — Даю вам слово коммуниста.
Потоков поморщился при ее словах, снисходительно произнес:
— Ну-ну, я понимаю, вы — женщина одинокая, но не следует переходить границы дозволенного. Вы — член партии, вы всегда на виду, и не надо дискредитировать партию своим легкомысленным поведением. Но учтите, если ваши деяния будут продолжаться, простым выговором не отделаетесь!
В гостиницу Павла еле доплелась, хорошо — гостиница недалеко от горкома партии. Боль отпустила сердце, но во всем теле ощущалась слабость. Она даже возмущаться человеческой подлостью не могла: не было сил. Ясно лишь одно: кляуза написана кем-то из работников гостиницы. Она перебрала мысленно всех, соображая, кто мог быть до такой степени зол на нее, что решился на такую гнусность, но не могла определить — кто. Павла, незлобивая по характеру, не могла плохо думать о людях.
— Нет, со Смирновым больше не следует встречаться, — решила Павла, входя в свой кабинет.
Встречаться им или не встречаться — об этом сомнений не было у Смирнова, поэтому, вернувшись вечером с работы, зашел к ней в кабинет и предложил:
— Павла Федоровна, я билеты купил в «Октябрь», говорят, идет очень интересный немецкий трофейный фильм. Я вас приглашаю. Кстати, за проживание я заплатил, не беспокойтесь.
Павла долго и внимательно смотрела на Смирнова. В ее душе спорили некто двое: «Откажись!» — наставлял первый. «Иди назло всем! — коварно шептал второй. — Еще ничего не было, а вас уже связали вместе и облили грязью. Иди!» И Павла решилась:
— Хорошо, Николай Константинович, я согласна.
И они пошли в кино, а после зашли в «Чайную», где вечерами, наряду с чаем, продавали и водку.
А через день, когда она вновь дежурила ночью, и Смирнов предложил ей попить чаю в его номере, она согласилась подняться к нему. И случилось то, что и должно было случиться между мужчиной и женщиной, у которых возникла взаимная симпатия.
