— Да золотые вы мои, — и обоих расцеловала, хотя Толик и мотнул недовольно стриженной головой, дескать, вот еще нежности всякие. И объявил, что сегодня у них «тихий час» — послеобеденный отдых — отменяется, и даже можно будет искупаться. Вскоре и в самом деле пришел на берег старший пионервожатый — высокий кучерявый парень в белой рубашке, синих шортах, на загорелой крепкой шее — красный галстук, как и у всех ребят. Он сказал, что дети могут под присмотром родителей купаться, что-то говорил еще, но слова его потонули в громком ребячьем «ура».
Толик и Володя плавали хорошо, а Шурка не умела. Братья умчались в свой домик, принесли наволочку, намочили ее в воде, потрепали на ветру, потом шлепнули наволочкой по воде, и она вспучилась, надулась, как шар, и теперь Шурка могла тоже плавать, держась за концы наволочки как за спасательный круг до тех пор, пока наволочка не опала. Ее вновь потрепали на ветру, хлопнули по воде, и так раз десять, пока ребятам не надоело плескаться в воде. Тетя Роза волновалась за Шурку, но братья зорко следили за девочкой, и едва наволочка начинала опадать, тут же кто-нибудь из них оказывался рядом, подхватывал сестренку. И Шурка совсем не боялась реки, плавала и громко смеялась. Выбравшись из реки, совершенно обессиленная, девчонка рухнула на горячий песок и блаженно закрыла глаза от ослепительно ярких солнечных лучей. Она была счастлива точно так же, как в свой самый первый новый год, знала, что ее никто не обидит, и потому не надо быть настороженным зверьком…
— Боже мой, Шетова, что ты там делаешь? — Екатерина Андреевна смотрела, как девочка, кряхтя, вылезала из-под учительского стола. — Зачем ты туда забралась?
— Я не сама, — пропыхтела девочка.
— Ага, ясно: тебя туда запихнули. Кто? Что же молчишь, Люся?
Шетова молча теребила концы галстука: проболтается — ей попадет, и так Славка Шумилов исподтишка грозит кулаком. Люська Шетова — зловредная девчонка, ябеда, потому ей частенько и попадало от мальчишек.
— Ну и не говори, — покладисто кивнула Екатерина Андреевна, — я и так знаю. Ну-ка, Зуев, Крутиков, Шумилов… Пожалуйте к доске.
Мальчишки нехотя выползали из-за неудобных парт.
— Ну-ну, поживее, — поторопила учительница ребят. Жалеючи их, подумала: «И кому только в голову такая глупость пришла: сделать парты без откидных крышек? Сами бы попробовали эти дяди, согнувшись, за такими партами постоять».
Мальчишки, наконец, выползли из-за парт, волоча ноги, побрели к доске. Екатерина Андреевна строго нахмурилась и обратилась к Шурке:
— А ты что, красавица, сидишь? Вся твоя компания у доски, выходи и ты, без тебя, наверное, не обошлось.
Шурка тоже выцарапалась из-за парты, поплелась к доске, стала рядом с мальчишками.
— Да… Молодцы! С одной девочкой справились четверо мальчишек, да еще и ты, Дружникова! Позор!
Шурка с тоской подумала: вызовут маму в школу, расскажут про все Шуркины проделки. Учится она, конечно, хорошо, но озорничает наравне с мальчишками. Отец узнает — опять ругаться будет.
Когда трезвый, отец — добрый и веселый. Пьяный — нехороший: бранится и дерется, сколько раз она с мамой ночевала у соседей, потому что Павла Федоровна к сестрам ходить в такие моменты не любила. И Шурка ее поддерживала всей душой, потому что и ей не нравилось, как тетки, особенно тетя Зоя, жившая тоже на улице Сталина, принималась зудеть: «Вот, говорили тебе — не сходись с пьяницей». А иной раз отцовский запой проходил мирно, только плакал отец да просил Шурку спеть «Землянку», его любимую песню. И Шурка старалась петь так жалобно, что отец вовсе заливался слезами, проплакавшись засыпал.
В запойные дни Шурка стыдилась отца. Зато трезвый он — веселый и добрый, и тогда Шурка ходила по улице, задрав нос, потому что ни у кого на улице не было такого отца, к кому бы так уважительно обращались «инженер, майор». Он очень интересно рассказывал про города, где бывал, потому Шурка лучше всех в классе училась по географии. Сейчас как раз у него такое запойное время, и Шурка повесила голову, представив, как будет бушевать отец.
— Кстати, — сказала Екатерина Андреевна, — никто не вспомнит, кто сегодня обругал старушку на улице нехорошими словами? Ну-ка, признавайтесь!
