Тихий шелест прерывал скрип деревьев. Странный скрип, неестественный, всё усиливающийся в эту не слишком ветренную погоду. Я мгновенно подскочил к коню и стал копаться в седельных сумках. Скрип перерос в жуткий скрежет трущейся коры, и мне пришлось отпустить Фриди и рвануть навстречу внезапно объявившемуся дубовику.
Чтобы сразу остановиться.
Огромная масса развороченных, переплетённых стволов, корней и веток, отдалённо напоминающая дикое животное, с круглым ртом, усеянным щепками-зубами, злыми жёлтыми глазами, почти незаметными на рисунке трещин, и заметно выступающим хребтом в своем реве-скрипе пыталась сбросить боль. Было видно, что тварь болела, она в агонии бродила по лесу, снося деревья не своём пути. Его кора стала сухой и темной, казалось, ещё немного, и она начнёт отслаиваться. Громадные передние лапы-столбы передвигались как будто нехотя, а длинные, но тонкие задние волочились следом.
Но самое главное – тело, насаженное на обломанную ветку дальше чудовища. Знакомая мне вампирша мёртвыми зелёными глазами уставилась вдаль, оборонив на землю свою сумку. Походное платье было испачкано землёй и аккуратно прошито насквозь, будто гигантской иглой, а без крови, коей не были наделены вампиры, эта картина казалась фальшивой и абсурдной.
Видимо, девушка спешно пыталась покинуть город, но наткнулась на священную рощу спящего дубовика, который вполне мог прикинуться холмом. Медленно гниющий монстр пришёл в бешенство и отшвырнул беглянку в сторону, даже не заметив. А та…
Стараясь не шуметь, что было не так сложно, осторожно прокрался до вампира. Обхватив тело руками, я снял девушку с импровизированного копья и посадил рядом. Лишь по вскрытой и покрытой черным пеплом грудной клетке можно было догадаться, сколько мощи таилось в этих оживших ветках. По сути, передо мной лежал труп.
Но вампиры – твари живучие. Нередко бывало, что после смертельного удара обычным оружием они снова вставали из могил. Поэтому их особенно любят сжигать на кострах, словно ведьм и колдунов в древности.
Я достал кинжал и сдвинул рукав. Моя кровь потекла по перчатке, по лезвию, попала в приоткрытый рот. Я от этого не умру, а для неё это шанс выкарабкаться с того света.
Однако даже через пару минут чуда не произошло. Погибших не воскресить. Кинжал вернулся в ножны, а рану я обмотал протой тряпицей. Дубовик бесновался в стороне, и пока ко мне не лез. Мои пальцы привычно прошлись по горлышкам склянок на поясе, когда до моих ушей дошёл сдавленный хрип.
– Еще…
Глаза закрыты, грудь поднимается еле-еле, но часто. В мгновение ока я сорвал ткань и приподнял ей голову, позволил девушке инстинктивно впиться в кожу. Она жадно черпала из меня кровь, даже рука начинала неметь. Однако руку я опустил лишь тогда, когда беглянка чуть успокоилась. Хрипы не исчезли, но стали тише. Дыхание выровнялось. Даже начали дрожать ресницы. Я оставил её собираться с силами и наконец отправился к монстру.
Дубовики – единственные твари, чьи корни не идут от Хаоса. Они, словно обнищавшие захолустные лорды, тщательно охраняют свои владения. Дубравы, лески, чащи, под покровительством древесного стража питаются его соками, из-за чего сам воздух начинает жечь легкие и кожу любого хаосита, посмевшего ступить на заповедную землю, будь то оборотень, вампир или кто из страшных пустынных змеев. Рассердить их можно только огнём и топорами неосторожных лесорубов. И в таких случаях дальние родственники энтов становятся страшным противником. Кожу-кору не берёт пламя и сталь, сильное и быстрое тело в мгновение ока сносит любой строй. Обычно уничтожить тварь отправляют полное крыло подготовленных паладинов…
Но дубовик передо мной значительно ослабел и высох, из-за чего теперь хорошо горел. Если не подводить его к реке, можно расправиться с бестией издалека. Я бесстрашно встал прямо перед монстром и приготовился к бою.
