Меня отталкивает подошедший солдат. Не удержавшись, я больно прикладываюсь головой о скамью позади. Ошарашенная, сажусь на место и горблюсь, потирая ушибленный затылок.
– Начинай работать, – настаивает Сафия.
Я понимаю, что она пытается меня защитить, но ее приказ меня злит. Я беру веревку, а вокруг лежащей собирается все больше солдат. Один ее переворачивает, открывая бледное, осунувшееся лицо и пустой взгляд, проверяет пульс и что-то отрывисто говорит остальным. Они уходят и возвращаются с тележкой. Женщину сгружают на нее и увозят. Солдат, толкнувший меня, бросает в мою сторону уничижительный взгляд и возвращается на пост.
– Куда ее забрали? – тихо спрашиваю я.
Сафия не отрывается от веревок:
– Она умерла. Тело отвезут в маленький дом на краю тюрьмы и сбросят в море. Это единственный выход отсюда.
Как и говорила Фарида: «Заключенные выбираются оттуда лишь мертвыми».
– Великий дух, – бормочу я. – Что это за кошмар?..
Сафия не отвечает.
В середине дня нам разрешают сделать небольшой перерыв. Мы выстраиваемся в очередь у колодца, и нам дают две кружки воды, а затем минуту, чтобы справить нужду в грязной уборной, в которой нет стен и дверей, под открытым небом. Пережив очередное унижение, я нахожу Сафию. Она покорно ждет снаружи рабочего помещения.
– Мне жаль, – говорит она, когда я встаю рядом. – Это суровое место. Чем скорее ты привыкнешь, как все устроено, тем лучше для тебя.
Я смотрю на здание, в которое вошли Таха и Реза. Им все еще не дали перерыв, но, подозреваю, чтобы не перегружать солдат слишком большим количеством узников во дворе одновременно.
– Зачем? – спрашиваю я, вглядываясь в лица проходящих мимо. – Тебя освободят, если будешь хорошо себя вести?
– Надеюсь. – Сафия придвигается ближе. – Ты спрашивала, почему я здесь. Около полугода назад меня поймали на краже еды с воинского поста. Не стоило этого делать, но я умирала с голоду, а у них было так много всего. До появления харроулендцев мои родители путешествовали с караваном по всей Дороге пряности. В основном они торговали специями в обмен на шелка из Нефритового королевства. Харроулендцы увеличили подать их королю, и вскоре ему начала уходить половина наших денег. Платить пришлось так много, что караван перестал приносить прибыль. Моя семья разорилась.
– Я так тебе сочувствую, – говорю я, отчаянно жалея, что не могу сделать для Сафии больше. – Не понимаю, зачем так подняли подать, что это вынудило твоих родителей отойти от дел.
– Они не хотят, чтобы кто-то еще получал доход от продажи пряностей.
– Тогда почему сразу не запретить торговлю? – спрашиваю я.
Глаза Сафии стекленеют, она скрещивает худые руки на грязной тунике.
– Чем медленнее они это делают, тем меньше люди сопротивляются. Нам говорят, что они пришли только управлять нашими городами и собирать подати в счет долга, и люди это принимают, считая, что они в безопасности. Но затем нас изгоняют из домов наших предков, крадут наши товары, подминают под себя самые доходные занятия, посвящают наши храмы своим богам. Они говорят на своем языке на улицах, и у них хватает наглости убеждать нас, что так будет лучше и спокойнее. Не успеем оглянуться, как у нас ничего не останется.
Сахир и славная Калия остались нетронуты и невредимы. Но вместо того чтобы радоваться этому, мне становится стыдно. Всю свою жизнь я смотрела на мир сквозь треснутую линзу.
Наш разговор прерывает солдат, катящий тележку. Из нее свисает безвольная коричневая рука, скрюченные окровавленные пальцы покрыты коркой грязи.
– Еще кто-то, – говорю я, следя, как солдат катит тележку к приземистому зданию с видом на море.
Над ним возвышается башня маяка, окруженная остервенелыми чайками.
– Каждый день уходят по двое, но наши ряды всегда пополняются.
Мы с Сафией печально переглядываемся. Солдат останавливается у ворот, перекидываясь парой непринужденных фраз с охранниками. Они проверяют тело в тележке, затем позволяют катить жуткую ношу дальше. Солдат завозит ее внутрь здания и захлопывает дверь.
– Почему ты здесь? – спрашивает Сафия.
– Из-за брата и подруги, – отвечаю я, все еще глядя на маяк. – Оба здесь.
– Ты нарочно подставилась, чтобы к ним попасть?
– Что-то вроде того, – бормочу я. – Ты знаешь кого-нибудь по имени Афир или Фейруз?
– Нет, прости. Я знаю только девчонок, с которыми ночую в бараке. Но…
Сафию прерывает солдат, который звонит в колокол: отдых закончился. Наша шеренга начинает двигаться в сторону рабочего помещения.
– Но что? – настаиваю я, переставляя ноги.
Сафия качает головой:
– Не сейчас.
Я занимаю место на скамейке и начинаю распутывать веревку, но никак не могу сосредоточиться. Что бы ни хотела сказать Сафия, мне нужно услышать это сейчас. Что бы ни случилось, нам нужно вырваться из тюрьмы сегодня вечером, пока не иссякло волшебство и Реза способен проложить туннель наружу. Но я не могу уйти без Афира. От одной мысли, что мой давно пропавший брат где-то рядом, среди этих зданий, и я не только буду вынуждена уйти без него, но даже не увижу его чудесного лица… мне хочется кричать.
