Моя хватка слабеет. Мир снова перекошен, вращается подо мной, уносится прочь. Все это ужасно.
– Имани, все, что совершил Таха, – зло. Но это была ошибка, – говорит Афир. – Если ты хочешь, чтобы он признал мою ошибку, ты должна быть готова поступить так же.
Сдерживая удивленные слезы, я отталкиваю Таху.
– Убери его от меня, – выдыхаю я.
Пусть расстояние между нами будет как можно больше, само присутствие Тахи вызывает во мне противоречивые эмоции, которые я не могу просеять, не говоря уже о том, чтобы понять. Гнев, да, облегчение, что он сдался, но и щемящая, мучительная жалость к юноше, которого вырастил и воспитал человек, полный ненависти. Глубокое сожаление, ведь между нами ничего не изменилось к лучшему.
Прихрамывая, к нам подходит Фарида.
– Прямо с языка сняла. Макин, Мухаб, заприте наших пленников внизу. – Она приостанавливает подошедших матросов. – И спасибо за то, что вы сделали, чтобы сохранить мне жизнь.
Макин хмурится:
– Ты правда думала, что мы тебя бросим?
Фарида морщится, пожимая плечами. Макин прижимает руку ко лбу, Мухаб следует его примеру.
– По штормам или пламени всех преисподних мы всегда будем плыть вместе, капитан, – произносят они хором, отдавая честь.
Афир заключает плачущую Фариду в крепкие счастливые объятия, смеясь и целуя ее ладонь.
Я стою в стороне, пока Макин заводит руки Тахи за спину и связывает его запястья веревкой. Мухаб занимается Резой. Таха смотрит на меня, не обращая внимания на кровь, стекающую из уголка рта.
– Твой брат обрек нас на гибель, Имани.
– Заткнись уже, – ворчит Макин, подталкивая его вперед.
Таха смотрит на меня через плечо, пока Макин с силой не пригибает его голову, уводя под палубу. Но пусть Таха исчез с моих глаз, я знаю, что оставленный им невидимый шрам в моем сердце не исчезнет никогда.
После этого я оставляю Афира и Амиру ненадолго одних. Спустившись в каюту экипажа, я нахожу свою сумку, которую принесла сестра. Выпив немного воды, я промываю окровавленный кулак и перевязываю рану на шее. Я пытаюсь собрать воедино свои чувства, но слишком много швов лопнуло во мне этой ночью.
Когда я возвращаюсь на палубу, корабль уже достиг края залива, и матросы бросают якорь. Фарида присоединилась к Афиру и Амире. Они сидят на носу, спиной ко мне, оживленно беседуя. Они выглядят такими свободными и счастливыми, что я почему-то не ощущаю в себе готовности к ним присоединиться. Я замечаю Кайна, одиноко стоящего на балконе рядом с капитанской каютой. И, как всегда, таинственный порыв заставляет меня подойти к нему.
Мы киваем друг другу, и я упираюсь локтями в перила рядом с Кайном. Я не могу отвести взгляда от Фариды и брата, которые общаются с поразительной непринужденностью. Афир, судя по всему, говорит что-то остроумное, Фарида смеется от души, прижимая руку к груди. У нее красивый смех, уверенный, острый и энергичный, как мстительный клинок. И мой брат так явственно им очарован. Его взгляд блуждает по ее лицу, а пальцы переплетаются с ее пальцами. Насколько они близки, как ярко Афир сияет в ее присутствии, чего не было с нами уже много лет. В моей груди пылает жалящий, гниющий огонь.
– Он может любить и Фариду, и семью одинаково, – внезапно произносит Кайн.
Меня пронзает на удивление сильная боль. Я закатываю глаза, надеясь спрятать за едкостью детскую ревность.
– Спасибо за совет, но что ты можешь знать о любви?
– Тебя, возможно, это потрясет до глубины души, но за многие столетия, что я прожил, Гроза, я любил. И да, временами был даже любим взаимно.
Я ждала ухмылки и блестящей ответной шпильки, а не искренности. По правде говоря, я настолько измотана событиями прошедшего дня, что не решаюсь идти по пути, где мы обсуждаем что-то сложнее погоды. Я фыркаю, небрежно облокачиваясь на перила.
– Тебя любил, поди, безумец.
– И, уверен, не один.
Кайн тоже наблюдает за парой. Амира свернулась калачиком и заснула рядом с братом. Фарида с улыбкой смотрит на раскрасневшееся лицо Афира. Он что-то говорит, и ее ухмылка становится шире, в уголках глаз появляются морщинки. Фарида отводит локон, упавший на лоб Афира, что-то быстро отвечает и снова смеется. На этот раз кажется, что она смеется над ним. И Афир прижимает к ее щеке ладонь, заглушая смех долгим нежным поцелуем. Когда они отстраняются, я вижу краешек солнца, которое выглядывает из-за горизонта между ними.
Кайн опускает взгляд на свои руки на перилах.
– Та, кого я любил больше всего на свете, меня предала, – вдруг заявляет он, и я чувствую, что он ищет у меня утешения.
– Нахла, – подсказываю я, и он кивает. – Это же она украла твое волшебство? Зачем?
– Мы с ней из разных миров. Я волшебное порождение, она сахиранка, как и ты.
Я несколько раз моргаю:
– О, я не знала… я думала, она тоже джинн.
Кайн качает головой:
– Хотя мы были безмерно влюблены, ее народ меня не принял. Я был для них другим, нетерпимым настолько, насколько вы в Сахире не терпите чужаков. Таков мир, Гроза. Каждый ненавидит и не доверяет тому, что ему незнакомо.
