– На самом деле не очень много, – успокаивающе произнесла Аврора. – Вам не за что просить прощения, господин капитан: вы вели себя вполне прилично и не совершили ничего такого, о чём вам стоило бы жалеть. После ужина вы поднялись в гостиную и через некоторое время... эээ... лишились чувств. Впрочем, возможно, это был всего лишь очень глубокий сон, – поспешно добавила она. – Ваше дыхание было ровным, и я не сочла нужным вызывать лекаря, тем более что в нашей глуши его не так-то просто найти. Чтобы избежать лишних слухов, я сказала Жану и Марии, что вы удалились в гостевую спальню и велели вас не беспокоить, а сама пришла сюда, заперла дверь и провела ночь здесь, – она кивнула на притаившееся в углу кресло, которое Леон сначала даже не заметил. – Отлучилась я совсем недавно – Жан и Мария уже проснулись, и надо было дать им необходимые распоряжения.
– Выходит, вы из-за меня проспали всю ночь в этом кресле? – его вновь стали мучить угрызения совести. – Или вовсе не спали, следя, не стало ли мне хуже?
– Нет, – несколько смущённо ответила Аврора. – Мне удалось поспать, притом довольно неплохо.
– И всё же мне нет прощения, – Леон потряс головой, и мир вокруг него на мгновение вновь потерял очертания. – Из-за меня вы не смогли как следует выспаться и подвергли опасности свою репутацию.
– О, моя репутация мало кого интересует! – она махнула рукой. – Жан и Мария любят меня и не станут распускать слухи, так что никто не узнает, что вы ночевали у меня в замке, не говоря уже о том, что мы с вами провели ночь в одной комнате.
Произнеся это, Аврора умолкла, будто в смущении, и Леону даже показалось, что её фарфорово-бледная кожа приобрела розоватый оттенок. Он снова встряхнул головой и поспешил переменить тему:
– Но если я не пил много вина, как же так вышло, что я почти ничего не помню? Ещё и состояние такое – хуже похмелья!
– Что именно вы чувствуете? – на лицо Авроры вернулась обычная бледность, а во взгляде снова появилась тревога. – Слабость? Тошноту? Голова болит? Кружится?
– Кружится, но не болит. Порой мутит, да, и во рту сухо... – мрачно ответил Леон и собирался в очередной раз попросить прощения, но хозяйка замка перебила его.
– Быть может, вы слишком устали после долгой дороги? Или были больны? И то немногое, что было выпито, сказалось на вашем здоровье не лучшим образом.
– Вы в этом разбираетесь, правда? – Леон слабо улыбнулся. – Вы же целительница, верно?
– Да, это так, – кивнула она. – Видите, вы уже начинаете кое-что вспоминать. Скажите, а вас недавно не били по голове?
– По голове? – он рассеянно ощупал затылок. – Нет, не припомню...
– Может, вы с кем-то дрались? Падали с лошади?
– Капитан королевских гвардейцев всегда с кем-то дерётся, – он повёл плечом. – И падать с лошади мне тоже приходилось. Но это всё было не пару дней назад, а довольно давно.
– Сильные удары по голове способны вызвать у человека потерю памяти, – задумчиво проговорила Аврора. – Если же добавить к этому долгую дорогу, усталость и выпитое вино... Вдобавок вы промокли под дождём и легко могли простудиться. Неудивительно, что сейчас вы в таком состоянии!
Леон сглотнул и поморщился – в горле было сухо, но боли он не ощущал, кашлять или чихать тоже не хотелось.
– Не думаю, что я простужен, – заметил он. – В любом случае, мне совестно, что я стал причиной ваших переживаний. Я не заслуживаю, чтобы вокруг меня так хлопотали.
– Вы вообще ничего не помните? – Аврора, судя по всему, пропустила его слова мимо ушей. – Ничего из того, о чём мы с вами говорили вчера?
– Нет, – признался Леон. Он честно напряг память, но в ней всплывали только отдельные обрывки: что-то про погоду, что-то про семью Авроры, что-то про него самого и его службу. Но тон молодой женщины подсказал ему, что накануне он поделился с ней чем-то очень личным и важным.
– А что, я рассказал вам что-то такое, чего говорить не следовало? – настороженно спросил он.
– Вам лучше знать, – она не сводила с Леона своих полных тревоги глаз. – Вы говорили про свою семью, помните?
– Про семью? – он пожал плечами. – А что про неё можно сказать? Отец скончался, когда я был ещё совсем маленьким, мать умерла несколько лет спустя, я оказался в приюте.
– Вы помните, кто был ваш отец? – Аврора по-прежнему всматривалась в его лицо, и под этим пристальным взором Леон почувствовал себя крайне неуютно.
– Военный, – он снова пожал плечами. – От него мне досталась шпага, – он потянулся было к бедру, но быстро сообразил, что шпага, должно быть, лежит в гостевой спальне, которую упоминала Аврора. – Он умер, когда я был ещё совсем ребёнком, я его и не помню толком.
– Но вы помните, как его звали? – она продолжала свои настойчивые расспросы, и Леона это начало злить.
– Не помню, – ответил он, сдерживая раздражение. – А разве это важно?
– Нет, – она вздохнула, и во взгляде её почему-то появилась глубокая печаль. – А что вы делали последние несколько месяцев, помните?
– Смутно, – он дёрнул плечом. – Наверное, служил Франции, которой присягал. Что ещё мог делать капитан королевских гвардейцев?
