– Барон дю Валлон де Брасье де Пьерфон, более известный как Портос, был моим отцом, – Леон решил сразу всё прояснить, чтобы не выслушивать неудобные вопросы в дальнейшем.
– Портос? Тот самый Портос, один из четверых легендарных мушкетёров?
– Да.
Аврора Лейтон какое-то время пристально смотрела на собеседника, видимо, ожидая продолжения, потом поняла, что его не будет, и опустила голову. Какое-то время они ели в молчании, затем хозяйка замка снова заговорила:
– Давно вы прибыли в наши края?
– Сегодня днём, – Леон с сожалением оторвался от чудесной запечённой говядины.
– Уже нашли, где остановиться? Неподалёку есть гостиница – маленькая, конечно, и хозяин там прижимистый, но зато честный человек, и сама гостиница содержится в чистоте.
– Благодарю за заботу, но я вряд ли задержусь надолго, – Леон отхлебнул вина, ощущая, как долгожданное тепло охватывает всё его тело. – Возможно, уже завтра днём двинусь дальше.
Ему показалось, что на лице Авроры промелькнула тень разочарования, но он уверил себя, что выдаёт желаемое за действительное. Она знает его всего несколько часов, с чего бы ей хотеть, чтобы он задержался подольше? Вновь наступила неловкая пауза, и Леон, стремясь хоть чем-то заполнить её, огляделся по сторонам. На стене справа от него висел портрет, частично скрытый полумраком, но присмотревшись, он сумел различить черты молодого человека, стройного и бледного, с густыми тёмными волосами, спадавшими на плечи, и большими тёмными глазами. Хотя во всей бледности его было что-то нездоровое, да и такую внешность Леон назвал бы смазливой, он не мог не признать, что многим юноша показался бы очень красивым.
– У вас много портретов, и все явно написаны мастерами своего дела, – он кивнул на стену. Аврора перевела туда взгляд, и лицо её, и без того тревожное, омрачилось.
– Это мой муж, – тихо сказала она. – Виктор Лейтон, мир его праху.
– Сочувствую вашему горю, – проговорил Леон, мысленно ругая себя за неловкость. Это же надо было умудриться – из всех возможных тем для разговора выбрать именно ту, которая причинит хозяйке боль! Если этот Виктор и в жизни был так же красив и молод, как на картине, Аврора, должно быть, без памяти его любила и теперь глубоко тоскует по нему. Интересно, от чего умер такой молодой человек?
Задавать этот вопрос было бы бестактно, но хозяйка, похоже, угадала, о чём думает Леон, и заговорила сама:
– У Виктора была чахотка. Он скончался через месяц после нашей свадьбы. Я ухаживала за ним, как могла, не отходила от его постели, но... всё было бесполезно, – голос её звучал ровно и глухо. Леон опустил голову, не зная, что сказать, и не в силах вновь приняться за еду, пока Аврора изливает ему душу. Впрочем, она быстро оправилась, выпрямилась на стуле, и голос её зазвучал громче:
– Отец Виктора был англичанином, и большую часть жизни он провёл в Англии. Туманы, сырой воздух, вечные дожди – неудивительно, что он загубил своё здоровье! Он и меня хотел увезти туда, но после его смерти я предпочла остаться здесь, в доме своих предков. В девичестве я де Мюссон.
Аврора огляделась и попыталась придать беседе если не жизнерадостность, то хотя бы не столь упадническое настроение, как прежде.
– Вы спросили о картинах... Многие из них написал мой дед по отцу, Грегуар де Мюссон. Он был весьма талантливым художником, хотя многих из своих предков, изображённых на картинах, никогда не видел, и их лица созданы лишь его фантазией. Он умер, когда я была совсем маленькой, но я смутно помню, как он рисовал мне смешных зверей. Ему достаточно было взять перо, окунуть в чернила, два-три движения – и готово!
Её лицо немного просветлело от воспоминаний, и Леон решился вновь вступить в разговор.
– Я видел в гостиной портрет женщины, очень похожей на вас, – осторожно начал он. – Это ваша мать?
– Бабушка, – ответила Аврора. – Анна-Женевьева, первая красавица Бургундии... во всяком случае, по мнению моего деда Грегуара. Он просто боготворил её и вполне мог приукрасить её черты на портрете. Я-то помню её уже старенькой и седой, хотя свою стройность и осанку она сохранила. Бабушка разбиралась в целительных травах, знала многих местных целителей и травниц, готовила лечебные снадобья. Её иногда даже называли колдуньей – разумеется, в шутку, – она вздохнула. – Жаль, она ненадолго пережила деда...
Аврора снова замолчала, а Леон быстро прикинул в уме: если она после смерти мужа осталась в родовом замке одна, не считая слуг, значит, её родители тоже умерли. От мыслей о многочисленных потерях, которые пришлось перенести этой молодой женщине, у него защемило сердце, и он сделал ещё одну попытку развеять охватившую их мрачность:
– Мария сказала, что ваш замок называется Усадьбой теней. Откуда такое необычное название?
– О, никто и не вспомнит! – она и впрямь немного оживилась. – Ходят слухи, что когда-то давно в этих стенах обитали привидения. Может, и сейчас обитают, – Аврора пожала плечами, – только не больно-то они спешат показываться на глаза. Я, во всяком случае, ни одного не видела.
