Любого четырнадцатилетнего мальчишку вскоре наверняка озадачило бы, что герои кампуса Айовы – звезды спорта. Тем не менее это соответствовало тому, как Хуан Диего представлял себе Соединенные Штаты: с точки зрения юного мексиканца, основу американской культуры составляли кинозвезды и герои спорта. Как сказала Хуану Диего доктор Розмари Штайн, он так и оставался то ли ребенком из Мексики, то ли взрослым из Айовы.
Для Флор переезд в Айова-Сити из Оахаки, возможно, дался бы труднее, если бы не было тех злоключений, через которые она прошла в Хьюстоне. Какие были перспективы у трансвестита и бывшей проститутки в университетском городе, входящем в «Большую десятку»? Она уже совершила ошибку в Хьюстоне; Флор не хотела испытывать судьбу в Айова-Сити. Но и кротость, скрытность, осторожность были не в характере Флор. Она всегда заявляла о себе.
Когда сумасшедший петух прокричал в третий раз, его крик оборвался на полукукареке.
– Ну вот и все, – сказала Мириам. – Больше никаких сигналов о ложном рассвете, никаких липовых вестников.
Пока Хуан Диего пытался понять, что именно имела в виду Мириам – голос ее звучал так властно, – залаяла собака, а затем и другие.
– Пожалей собак, они ни в чем не виноваты, – сказал Хуан Диего Мириам.
Так бы на его месте сказала Лупе. (Наступил еще один Новый год, а Хуан Диего все еще тосковал по своей любимой сестре.)
– Собак никто не тронет, дорогой, – пробормотала Мириам.
Теперь в открытые окна, выходящие на море, дул ветерок; Хуану Диего казалось, что он чувствует запах соленой воды, но он не слышал шума волн – если они вообще были. Только теперь он осознал, что может здесь поплавать; у «Энкантадора» был свой пляж и бассейн. (Добрый гринго, вдохновивший Хуана Диего на поездку на Филиппины, не вдохновлял его перспективой морских купаний.)
– Расскажи, как ты научился плавать в Айове, – прошептала Мириам ему на ухо; она оседлала его, и он почувствовал, как снова входит в нее. В ней было так гладко и шелковисто, что он подумал: это почти как плавание, – прежде чем ему пришло в голову, что Мириам знает, о чем он думает.
Да, это было давно, но благодаря Лупе Хуан Диего понимал, каково это – быть рядом с тем, кто читает твои мысли.
– Я плавал в крытом бассейне Университета Айовы, – начал Хуан Диего, чуть задыхаясь.
– Я имела в виду, кто… дорогой, я имела в виду, кто тебя учил, кто привел тебя в бассейн, – мягко сказала Мириам.
– О.
Хуан Диего не мог произнести их имен, даже в темноте.
Плавать научил его сеньор Эдуардо – это было в бассейне старого Манежа в Айове, рядом с университетскими больницами и клиниками. Эдварда Боншоу, который оставил научно-преподавательскую деятельность, чтобы стать священником, снова пригласили на кафедру английского языка в Университете Айовы – «откудова он и явился», – любила повторять Флор, преувеличивая свой мексиканский акцент словом «откудова».
Сама Флор не плавала, но после того, как Хуан Диего научился плавать, она время от времени сопровождала его в бассейн, в который ходили преподаватели университета и их дети, а также горожане. Сеньор Эдуардо и Хуан Диего любили старый Манеж – в начале семидесятых, еще до того, как была построена арена «Карвер-Хокай»[43], большинство спортивных соревнований для закрытых помещений в Айове проходили в Манеже. Помимо плавания, Эдвард Боншоу и Хуан Диего ходили на баскетбольные матчи и соревнования по борьбе.
Флор нравился бассейн, но не старый Манеж; по ее словам, вокруг бегало слишком много спортсменов. В бассейн женщины приводили своих детей – рядом с Флор эти женщины чувствовали себя неуютно, но не рассматривали ее. А молодые люди – всегда говорила Флор – не могли ничего с собой поделать, они просто пялились на нее. Флор была высокой и широкоплечей – рост шесть футов два дюйма, вес сто семьдесят фунтов, – и хотя груди у нее были маленькими, они выглядели по-женски очень привлекательными и крепкими.
У бассейна Флор была в цельном купальнике; бедра она всегда обматывала большим полотенцем, паха не было видно, и она никогда не заходила в воду.
Хуан Диего не знал, как Флор справлялась с переодеванием и раздеванием – это пришлось бы делать в женской раздевалке. Может, она никогда не снимала купальник? (Он никогда не был мокрым.)
– Не беспокойся об этом, – сказала Флор мальчику. – Я никому не показываю свой хобот, кроме как сеньору Эдуардо.
Во всяком случае, в Айова-Сити, как поймет Хуан Диего. Однажды станет понятно, почему Флор время от времени уезжала из Айовы – не часто, лишь изредка.
Если брат Пепе случайно видел Флор в Оахаке, он писал Хуану Диего. «Полагаю, вы с Эдвардом знаете, что она здесь – „просто гостит“, говорит она. Я вижу ее в обычных местах – ну, я не имею в виду все „обычные“ места!», – уточнял Пепе.
Пепе имел в виду, что видел Флор в «Ля-Чине», гей-баре на Бустаманте, в том самом, который потом стал называться «Чинампа». Пепе также видел
