Если бы брата и сестру окончательно все достало в «Доме потерянных детей», они бы вернулись на
Нет никаких объяснений тому, почему дети свалки считали абсолютно логичным, что «Circo de La Maravilla» был удачным вариантом будущего и единственной приемлемой альтернативой их возвращению в Герреро. Ривера был бы рад выбору Герреро, но он красноречиво отсутствовал, когда в «La Maravilla» детей свалки повезла Флор в компании с сеньором Эдуардо. И хозяину свалки было бы тесно, если бы он попытался втиснуться в «фольксваген-жук» брата Пепе. Детям же свалки казалось вполне логичным, что в цирк их отвезла проститутка-трансвестит.
Флор курила, высунув сигарету в окно со стороны водителя, а Эдвард Боншоу, который нервничал – он знал, что Флор проститутка, но не знал, что она трансвестит, – сказал как можно небрежнее:
– Я раньше курил. Я покончил с этой привычкой.
– Думаешь, безбрачие – не привычка? – спросила его Флор.
Сеньор Эдуардо удивился, что Флор так хорошо говорит по-английски. Он ничего не знал о том, что произошло в Хьюстоне, и никто не сказал ему, что Флор родилась мальчиком (или что у нее все еще есть пенис).
Флор прокладывала путь сквозь толпу, вывалившую из церкви на улицу: жених и невеста, гости, несмолкающий оркестр мариачи – «обычные идиоты», как отозвалась о них Флор.
– Меня волнует, что будет с
–
– Ну, если вы так относитесь к браку, то, полагаю, безбрачие не такая уж плохая идея, – сказал Эдвард Боншоу в своей иезуитской манере.
– В цирке только один настоящий лев, – вмешался в разговор Хуан Диего с заднего сиденья. – Все остальные львицы.
– Значит, этот засранец Игнасио укротитель львиц? – спросила мальчика Флор.
Едва ей удалось не без труда миновать свадебную толпу, как она чуть не воткнулась «фольксвагеном» в накренившуюся повозку. Повозка была перегружена дынями, но все дыни скатились к задней части повозки, перед ее задрался, и запряженный ослик повис в воздухе, дергая ногами в поисках опоры.
– Еще один болтающийся осел, – сказала Флор.
С удивительной деликатностью она высунула из окошка руку и показала вознице длинный средний палец, так и держа при этом большим и указательным пальцами сигарету. Около дюжины дынь выкатилось на дорогу, и возница, оставив осла болтаться в воздухе, набросился на уличных мальчишек, которые воровали его дыни.
– Я знаю этого парня, – сказала Флор в своей обычной манере; никто в маленьком «фольксвагене» не знал, что она имела в виду – что это ее клиент или что-то иное.
Когда Флор въехала на территорию цирка на Синко-Сеньорес, зрители после утреннего представления уже разошлись по домам. Площадка была почти пуста; на вечернее шоу было еще рано собираться.
– Не вляпайтесь в слоновье дерьмо, – предупредила Флор, когда дети свалки шли со своими пожитками по аллее, вдоль которой стояли палатки труппы.
Эдвард Боншоу тут же наступил на свежую кучу; слоновье дерьмо покрыло всю его ступню до лодыжки.
– От слоновьего дерьма сандалии не спасешь, дорогой, – сказала ему Флор. – Тебе будет лучше босиком, пока мы найдем подходящий шланг.
– Боже милостивый, – ответил сеньор Эдуардо. Прихрамывая, миссионер двинулся дальше; хромота его была не такой явной, как у Хуана Диего, но все же наводила айовца на определенные мысли. – Теперь все будут думать, что мы связаны, – добродушно сказал мальчику Эдвард Боншоу.
– Я хотел бы, чтобы мы и были связаны, – выпалил Хуан Диего. Это прозвучало так непосредственно, что он не смог бы сдержаться, даже если бы захотел.
– Вы будете связаны всю оставшуюся жизнь, – сказала Лупе, но Хуан Диего не смог это перевести; его глаза вдруг наполнились слезами, и он был не в силах ни заговорить, ни осознать, что в этом случае Лупе была точна насчет будущего.
Эдварду Боншоу тоже было трудно говорить.
– Очень мило с твоей стороны, Хуан Диего, – запинаясь, промолвил айовец. – Я бы гордился тем, что мы с тобой связаны.
– Ну, разве это не круто? Вы оба такие красавчики, – сказала Флор. – За исключением того, что священники не могут иметь детей, – один из недостатков безбрачия, как я полагаю.
