Хансиро слегка потянул за рукав Мусуи, проходившего мимо него к двери.
— Чего вы хотите, уважаемый?
— Я хочу обратиться к вам с дерзкой просьбой.
— Просите о чем хотите, сын мой. Я был счастлив познакомиться с таким образованным человеком, как вы.
— Не могу ли я взять на время вашу флейту?
Ночь стала прохладной, дальний гром прокатывался по горизонту, напоминая удары волн о пустынный берег. Ветер шуршал стеблями бамбука в монастырском саду. Кошечка лежала под тонким одеялом на выделенном ей узком тюфяке в комнате служек. Эта комнатка могла бы показаться довольно тесной, но многие из лежавших на полу тюфяков пустовали: их владельцы согревали постели своих наставников.
«О-Дзидзо-сама, прошедший шесть видов существования! Завтра я принесу тебе дары и воскурю в небеса дым благовоний и благодарность за то, что ты защитил меня этой ночью», — подумала Кошечка.
Потом она позволила себе переключить внимание на печальную мелодию, доносящуюся до нее из стенающего под грозовым ветром древнего сада.
Мусуи говорил, что у каждой бамбуковой флейты есть своя душа и свой голос и что флейта всегда ждет встречи с родственной человеческой душой, чтобы спеть свою собственную песню. Сейчас его флейта пела через Хансиро. Эта песня походила на стоны одиноких ветров, которые кружат в горах среди высоких скал и протирают в седых камнях глубокие борозды, и на крик морских птиц, парящих над волнами, подтачивающими огромные утесы.
Если бы Кошечка не видела часом раньше хищного выражения глаз этого
Весь прошлый год Кошечка терпеливо позволяла мять свое тело мужчинам, платившим за то, чтобы провести с ней время. Когда клиенты, хрипя и повизгивая, погружали в нее свой «предмет», она утешала себя мыслями о деньгах, которые Кувшинная Рожа наутро пошлет ее матери. Сейчас Кошечка тосковала не по мужским объятиям, а по тем редким минутам, когда ей и Ржанке удавалось полежать вдвоем под атласными одеялами.
Ей не хватало шепота Ржанки, которая, прижавшись губами к ее уху, делилась с ней своими надеждами на будущее. Как большинство женщин Текучего мира, Ржанка мечтала о красивом и богатом молодом возлюбленном, который внесет за нее «плату за подушку» и возьмет ее в наложницы или жены. В веселом квартале между мужчиной и женщиной допускалась только телесная близость, любовь там была под запретом. Кошечке не хватало нежного смеха подруги и ее умелых ласк.
Звуки флейты словно плавали вокруг молодой женщины и опускались на дно ее слуха. Гибкий бамбук шептался за окнами с ветром. Кошечка раздвинула под одеялом ноги, провела рукой по груди и опустила ее к животу, отыскивая «скрытое ядро». Затем она стала медленно, чувственно утешать себя, мысленно представляя, что ее руки — это руки Ржанки.
Почему его нет так долго? Мусуи был таким дружелюбным, вел себя так просто и естественно, что она не могла представить его сейчас мучающимся животом. Кошечка уставилась на толстую бамбуковую стену высотой с человеческий рост, отделяющую отхожее место у дороги в горах под Канагавой, и нетерпеливо топнула ногой, разбрызгивая грязь. Она находилась в пути уже четвертый день, а не дошла даже до третьей почтовой станции.
Дождь стекал струями с полей ее шляпы. Кошечка дрожала от холода на сыром ветру. Натруженные икры болели, и она снова стала переминаться с ноги на ногу, чтобы избавиться от боли.
Кошечка чувствовала себя обиженной: она, конечно, не хотела, чтобы Мусуи распознал в ней дочь князя Асано, но все-таки ожидала, что он каким-то образом угадает в ней человека, равного ему по происхождению. А Мусуи словно не помнил о своем собственном высоком происхождении, а уж о ее знатности и вовсе, как видно, не думал.
Он оставил Кошечку стоять на дороге под холодным дождем. Поток грязной дождевой воды бежал по размокшим соломенным сандалиям Кошечки и проникал под ее
Далеко внизу, у подножия холма жались друг к другу под деревом несколько паломников. В своих широкополых шляпах они походили на семейку грибов. Больше на дороге никого не было: все путники, которые хоть что-нибудь соображали, нашли себе подходящий кров.
