Но вот не далее месяца назад случился местный митинг «Союза…», и Саша столкнулся с Безлетовым сразу после завершения привычно шумного, с элементами эпатажа действа.
— Я наблюдал, как вы там… кричите… — мягко, совсем уже по-профессорски улыбаясь, сказал Безлетов.
Саша давно отвык ощущать стеснение по поводу своих, так сказать, политических пристрастий. (На самом деле, это никогда и не было политикой, но сразу стало тем, наверное, единственным смыслом, что составил Сашину жизнь.) Однако в этот раз он испытал слабое подобие неловкости. Быть может, из-за своей осипшей глотки, только что выкрикивавшей: «Президент, уйди сам!». Быть может, из-за того выражения забубенной озлобленности, которое он нес, не стирая, на лице, — вдосталь наобщавшись с хамоватой милицией, по недоразумению не повинтившей их в этот раз: обычно по завершении митинга они тащили «союзников» в участок, где в сотый раз фотографировали их и снимали «пальчики».
Короче, Саша не успел перестроиться и смотрел на Безлетова, с трудом вылепив странную улыбку на лице.
Тот неожиданно рассмеялся — очень приятным, потому что молодым и честным, смехом — и сказал:
— Трудно вам будет.
Безлетов пригласил Сашу заглянуть на кафедру — поговорить («Можешь с друзьями…»). Причем зазвал так, что Саше захотелось прийти.
Были и другие причины для визита — помимо искреннего благодушия в тоне Безлетова.
Отец Саши был образованным человеком — без пяти минут профессор. Несмотря на такое родство, Саша всегда ощущал себя несусветной дворнягой. Может, оттого, что был недоучкой и нужные книги начал читать только после армии, от которой его не смогла отмазать мать, простая, в сущности, женщина.
Может, и потому еще недоставало Саше уверенности, что отец никогда им не занимался и даже разговаривал с сыном редко. Так сложилось: отец и не нуждался в общении, а Саша не навязывался; впрочем, можно и наоборот — отец не навязывался, а Саша тогда не нуждался еще.
Но с недавних пор Сашино дворняжье самоощущение повлекло его к людям, которые, как казалось, лучше постигли устройство мира — посредством хотя бы освоения тех печатных источников, до которых у Саши не доходили руки.
Безлетов вскинул брови — одну, затем вторую.
«А ушами он умеет шевелить?» — рассеянно подумал Саша.
Определенно, Безлетов стал похож повадками на маститого театрального актера.
— Саша? — спросил он.
— Мы просто так зашли.
— Да, я приглашал, я помню…
Они стояли в коридоре. Безлетов пожал всем руки, быстро оглядывая пришедших и не улыбаясь. Невысокий, с прямыми темными волосами, округлевшие плечи. Раньше, помнил Саша, Безлетов все время хлопотал лицом, словно находился в неустанном поиске правильной эмоции и точного слова. Сейчас стал нарочито невозмутим, и даже щеки несколько обвисли, отчего лицо выглядело чуть брезгливым.
— Знаете, я уже закрываю кафедру, — сказал он. — Тут напротив кафе недорогое и тихое. Может быть, там посидим? За чашкой чая?
— Давайте… — согласился Саша, хотя денег у него осталось совсем немного.
— Я забегу в деканат и… буду… — пообещал Безлетов.
Пацаны снова прошли мимо строгого вахтера и спустя две минуты оказались в кафе. Оно было полупустым, и музыка действительно играла тихо. В углу мерцал телевизор. На экране мужчины в шлемах и на мотоциклах ездили по кругу, взметая грязь на поворотах и часто падая.
Принесли меню, Саша поднял первый лист покрытой кожей книжки указательным пальцем, заранее зная, что ничего заказывать не будет.
— У меня еще есть деньги… — сказал Рогов. Никто его об этом не спрашивал, но вопрос висел в воздухе. Все, конечно же, оживились.
— По пиву? — спросил Рогов.
— Я не буду… — сказал Негатив.
— Чай?
— Ничего не буду… — Негатив умел отказываться так, что больше не предлагали.
Все закурили, осматриваясь.
Безлетов вскоре пришел, строгий, в темной короткой куртке, с портфелем.
Когда он снял куртку, Саша приметил обозначившийся живот.
Безлетов молча присел, портфель поставил возле стула, тоже достал сигареты.
«У него не растет щетина, — вдруг заметил Саша. — Белое лицо. Умное и, наверное, красивое… Как он брови смухрил, а…»
Неслышно явилась официантка, Безлетов заказал кофе.
Пауза затягивалась.
Саша нарочно молчал — ему не понравилась встреча еще в университете.
«Чего он насупился? — думал он, глядя в лицо Безлетова. — Я у него денег занял?»
— Все бузите? — спросил Безлетов, прикурив и чувствуя на себе пристальный Сашин взгляд.
— А что остается? — ответил Саша риторически, сразу поняв, что речь идет о московском погроме.
Безлетов сильно затянулся, придерживая дым, и оттого чуть сдавленным голосом поблагодарил официантку за принесенный кофе.
— Вы думаете, то, что вы начали вытворять, — это хорошо? Правильно?
— Хорошо и правильно, — ответил Саша.
Безлетов пожал плечами.
— А смысл?
— Это очень длинный вопрос.
— Вопрос как раз короткий… Хорошо, вот вы просите: «Подайте нам национальную идею…»
«Вот как он заговорил…» — быстро подумал Саша и сразу оборвал Безлетова:
— Мы не просим. Я не прошу. Я русский. Этого достаточно. Мне не надо никакой идеи.
— «Я русский», — мрачно передразнил Безлетов. — А нерусских вы куда денете?
