Маккензи скинул пиджак, бросил его на кровать и достал из кармана рубашки сигару. Отгрыз кончик и прикурил. Часы показывали девять двадцать. Дневной поезд на Церматт отходил в четыре пятнадцать.
Впереди — еще семь часов. Будет добрым знаком, если все потенциальные наемники окажутся на месте. Семь часов — и семь завербованных офицеров.
Хаукинз взял со стола три досье и положил перед телефоном: сперва он отправит телеграммы.
Без двадцати двух минут четыре Хаукинз положил телефонную трубку и сделал пометку красным карандашом в досье, озаглавленном: «Марселец». Это был его последний звонок. Оставалось лишь ждать два ответа — на телеграммы, отправленные в Афины и Бейрут: из Рима ответили еще два часа назад, хотя с ним было труднее связаться, чем с другими абонентами.
Телефонные разговоры проходили достаточно гладко. В каждом случае трубку снимал кто-то из домочадцев — мужчины и женщины. Маккензи, проявляя такт, отделывался общими фразами, подбирая соответствовавшие обстановке, но малозначащие слова, и завершал беседу просьбой, чтобы тот, кого он ищет, перезвонил ему.
Ни с одним не случилось заминки. Свои предложения он делал на понятном каждому из них языке. И начинал с выражения «желтая гора». Его семи собеседникам выпала удача, о какой мог только мечтать любой стоящий агент: ведь «желтая гора» — это пятьсот тысяч долларов, к тому же заранее переведенных в банк во избежание недоразумений. «Контроль безопасности» означал ни много ни мало, как «не подконтрольные никому расчетные банки», не имеющие никаких связей с международными контрольными агентствами. «Фактор времени» — это шесть-восемь недель, необходимых для сложной технической и иной подготовки к операции. И, наконец, Хаукинз, как их будущий начальник, дал понять, что он оказал неоценимые услуги правительствам многих государств Юго-Восточной Азии, о чем свидетельствуют крупные счета, открытые на его имя в Женеве.
Он блестяще осуществил отбор кандидатов и их вербовку. Все как один охотно согласились участвовать в операции, или, говоря иначе, разрабатывать «желтую гору».
Хаукинз поднялся из-за стола и потянулся. Он немного устал. Сегодня у него выдался долгий и беспокойный рабочий день, к тому же еще не окончившийся. Через двадцать минут он отправится на вокзал. Но перед этим переговорит со старшим оператором и даст ему соответствующие указания относительно того, что отвечать абонентам, которые изъявят желание встретиться с ним. Дополнительная информация будет очень проста: он оставляет за собой гостиничный номер еще на неделю и вернется в Цюрих через три дня. Те же, кто позвонит ему, смогут с ним встретиться, если приедут к назначенному времени.
Маккензи не очень-то хотелось возвращаться в Цюрих, но парни из Афин и Бейрута стоили этого: они были не обычными агентами, а специалистами экстракласса.
Зазвонил телефон. Это Афины. Через шесть минут с афинянином все стало ясно. Одним человеком в его бригаде стало больше. Хаукинз выставил свой багаж ближе к двери, затем открыл портфель и достал из него досье на бейрутца и отложил в сторону, чтобы сразу же взять, как только понадобится. Затем взглянул на часы: без трех минут четыре. Пора отправляться на вокзал. Вернувшись к столу, он позвонил оператору и сказал, что хотел бы дать ему несколько указаний.
— Да, конечно, но только, если не возражаете... Я как раз собирался звонить вам. Бейрут на проводе.
— О, черт возьми!
Сэм открыл глаза. Солнце пробивалось через огромную стеклянную двустворчатую дверь на балкон. Легкий ветерок шевелил шелковые голубые занавески.
Он окинул помещение внимательным взглядом. Потолок высотой примерно в двенадцать футов, по углам — подпиравшие его колонны и повсюду резные украшения из темного дерева — непременная принадлежность любого замка во всем мире.
И действительно, Дивероу находился в здании, именовавшемся замком Махенфельд и расположенном южнее Церматта. За толстой резной дверью его комнаты размещалась просторная прихожая с персидскими коврами и ковриками на сверкавшем темном полу и с причудливыми по форме светильниками на стенах. Отсюда по широкой лестнице в несколько маршей можно было спуститься в холл размером с приличный танцевальный зал, освещавшийся множеством хрустальных люстр. Там, среди дорогих античных скульптур и портретов эпохи Ренессанса, высилась массивная, открывавшаяся наружу дубовая дверь. Мраморные ступени вели от нее к округлой подъездной площадке, на которой свободно можно было провести гражданскую панихиду по усопшему президенту даже такой компании, как «Дженерал моторс», столь она была велика.
Что уже успел сделать Хаукинз? И каким образом? Боже мой, для чего все это? И зачем ему понадобилось такое место, как это?
