Я привычно осмотрела диван — место, где раньше на пледе с рукавами был целый склад пачек ментоловых сигарет и пустых контейнеров от заказной еды, — но он оказался пуст. В квартире даже табаком не пахло. По одной из стен выстроились три одинаковые двери, то есть здесь была еще одна комната. А может, и не одна. Мама наконец-то стала нормальным человеком!
— Это ненадолго, — раздался голос мамы. — Только до тех пор, пока мне не удастся скопить денег и подыскать квартиру получше. Во время той бури я потеряла все, что имела. — Она на секунду отвела взгляд и еле слышно добавила: — И тебя…
Должно быть, она заметила, как мне неловко, и резко сменила тему.
— Вот, — воскликнула она, похлопав по дивану, — садись! Давай я заварю чай, нам многое нужно обсудить.
Я робко опустилась на краешек дивана, пока мама суетилась в крошечной кухне, ставя чайник и раскладывая пакетики по огромным чашкам. Я даже задумалась: а знала ли та мама, какой она была до моего исчезновения, о существовании такого напитка, как чай? Когда на столике перед нами оказались две чашки, мама присела на противоположный край дивана, словно боялась, что я сбегу, если она сядет ближе. Словно я дикое животное, боящееся людей.
— Мне жаль, что заставила тебя волноваться. — Да, когда я смотрела маме в глаза, то действительно сожалела. — Мне нельзя было покидать больницу, — пояснила я. — Просто… мм… у меня была амнезия, — добавила я в приступе вдохновения. — Во время торнадо я потеряла кошелек и вообще все, что было в карманах. Я сильно ударилась головой, поэтому довольно долго пролежала в коме, а когда очнулась, ничего о себе не помнила. В больнице меня держали, пока искали родных. А потом… мм… я просто проснулась в один прекрасный день и все вспомнила, а врачи… ну, они, должно быть, связались со службой по чрезвычайным ситуациям. Мне сказали, где ты теперь живешь, — и вот я здесь. — Я глотнула чай из чашки.
Эта история была совершенно безумна, в ней был миллион пробелов. Например, кто платил за больницу? Как, черт возьми, я вообще выжила после того, как долбаный торнадо занес трейлер так далеко от дома? Почему врачи сами не связались с мамой? Как я добралась из Топики во Флэт-Хилл? Я вдруг поняла, что даже не дышу, замерев под пристальным взглядом мамы, обдумывающей мою историю.
— Наверное, именно поэтому я и не могла тебя отыскать, — наконец сказала она. — Если ты не помнила своего имени, то и докторам его не могла сказать. — Она нахмурилась. — Но почему они не сообразили, что я — твоя мама? Не думаю, что там было так много пациентов с амнезией. Я повсюду расклеила кучу листовок, я добралась до каждой больницы штата…
Я изо всех сил боролась с собой, чтобы не закричать и не заставить ее замолчать. Она всегда мне врала. Множество, множество раз.
Она присмотрелась ко мне.
— У тебя совсем другие волосы, — заметила она.
Точно! Когда мы обсуждали новый план, Гламора, собрав последние силы, избавилась от розового оттенка моих волос и сделала меня блондинкой. Чтобы я привлекала меньше внимания. Подобная смена имиджа шла вразрез с историей о месяце в больнице. Я хотела как-нибудь это объяснить, но мама лишь покачала головой.
Она как будто прекрасно знала, о чем я думаю. Слышала мои мысленные жалобы и возмущение. Пусть это не победа в отношениях с дочерью, но уже близко к этому. Видимо, мама действительно очень изменилась.
— Не важно. Важно только то, что ты вернулась домой, — уверенно сказала она, позволяя мне слегка расслабиться, а потом замялась: — Но… я должна позвонить и рассказать все твоему отцу.
Я не видела папу лет с восьми. И никогда этого не хотела. Я думала, это то, в чем мы с мамой сходимся всегда, сколько бы алкоголя ни бродило в ее крови. Заметив мое недоумение, она пояснила:
— Я должна была рассказать ему, Эми. Надеялась, что он сможет помочь.
Я усмехнулась. Мне было горько.
— И конечно же, он примчался и перерыл весь трейлерный парк в поисках меня.
— Он послал чек, — спокойно ответила мама. — Эми, я действительно виновата перед тобой. Очень. Не только потому, что бросила в день торнадо. Этого я себе никогда не прощу! Но я виновата и во всем, что случилось раньше. — Она снова расплакалась, отводя взгляд. — Я была ужасной матерью, — выдавила она. — Очень-очень долго. Не прошу простить меня, просто знай: я раскаиваюсь.
Я подняла брови. Такого уж точно не ожидала.
— А что с таблетками? — спросила я прямо.
Мама скривилась.
