– Дело в том, что вы и так состоятельны, а у Вики ничего кроме жалованья нет, – объяснила она, впервые назвав Воронина уменьшительным именем. – Поэтому наш дом и родовое имение отойдут ко мне, а то надо ведь нам где-то жить. Лидия с этим согласна.
«Я счастливейший из смертных, – подумал тут Арамис в несвойственной ему восторженной манере. – И, оказывается, я ужасно ее люблю, просто раньше не догадывался об этом».
Потом они сидели уже вчетвером, но расселись по-новому: Корнелия и Воронин с одной стороны стола, Эжен и Лидия – с другой. Двое последних были пунцовые, потому что Атос под столом взял невесту за мягкие пальчики, те ответили нежным пожатием и не сделали попытки высвободиться.
Говорила в основном Корнелия Львовна. Про то, что со свадьбой тянуть незачем и лучше отпраздновать двойную, поскольку оно и веселее, и не так накладно. Еще про то, что летом они все вместе будут попеременно жить то в воронцовском Приятном, то в дорфовской Щегловке. И учителей для будущих детей тоже будут нанимать совместно, для единой учебной программы. Видно было, что она всё продумала заранее, на годы вперед.
– Очень жаль, что миром не правят женщины, – шепнул Вика другу, когда сестры пересели к фортепиано.
Вот почему счастливые женихи совсем не обрадовались чужому человеку. Их намерение было отметить великое событие втроем с Мишелем. Посторонний тут был ни к чему.
– Отделайся от своего провинциала, – шепотом потребовал Воронин.
– Не могу, он у меня поселился. Да ты увидишь, он парень занятный.
– Тогда пусть лезет на козлы. Сзади вчетвером все равно тесно.
Расселись, поехали.
Услышав сногсшибательную новость, Питовранов горько сказал:
– Бросаете меня, иуды. Это у вас называется «все за одного»?
– Если бы сестер было трое… – развел руками Воронцов.
– Погодите, – оживился Вика. – У них, кажется, есть еще какая-то кузина. Я расспрошу про нее
– А я –
И оба заулыбались.
– Тьфу! – плюнул Мишель. – Коты над сметаной! К черту кузину. Женитьба не для меня. – И укорил, но уже без особенной горечи: – Эх вы, заговорщики. Таились от товарища…
Арамис стукнул его по плечу:
– Ладно тебе, не порти нам праздник. Мы с Эженом в настроении кутнуть. Угощаем.
– Но заказывать вино и кушанья буду я, – поставил условие Михаил Гаврилович, получил на то согласие и повеселел. – Ладно, рассказывайте про ваши котовские похождения.
Путь был неблизкий, на Петергофскую дорогу. Гименеевы избранники успели не спеша, в подробностях поведать другу о своих визитах к прекрасным «эрманас» и о том, как чудесно завершилась осада сей Ла-Рошели. Говорили они, дополняя и перебивая друг друга, но при этом вполголоса, поглядывая на прямую спину нового питоврановского знакомого. Впрочем Ларцев, кажется, не прислушивался. Он лишь поворачивал голову вправо и влево, наблюдая, как по мере приближения к окраине питерские дома перестают тесниться друг к дружке, становятся меньше ростом и меняют каменные стены на деревянные.
Наконец город остался позади, и стало видно, что зима сдалась еще не полностью. Дружная оттепель в начале марта растопила снег на петербургских улицах, на полях же он лежал серо-белыми островками там и сям, в низинах повсюду блестела талая вода, к вечеру прихваченная ледком.
Ехали в популярное у столичной публики заведение «Красный Кабачок», где можно было не только славно поесть, но и, как это называлось, «расстегнуть воротнички». Женщин здесь не бывало – за исключением тех, при которых можно расстегнуть не только воротнички. В «Красном Кабачке» не просто ужинали, а именно что
– Приехали, – объявил извозчик, оборачиваясь к седокам.
Коляска, однако, остановилась не подле трактира, а на шоссе, откуда до места было еще шагов триста по проселку.
– Дальше не проехать. Там лужа разлилась что твое море. Видите, все наши тута ждут.
У обочины вытянулась вереница пролеток, троек и карет.
– Вдоль погоста ступайте, там тропочка, – показал возница на ограду большого кладбища, именуемого Красненьким.
– Это долго будет, – прикинул Питовранов. – Срежем напрямую, через могилы.
Извозчик, видно, часто здесь бывавший, сказал:
– И не думайте. Там нынче никто не ходит. Потому – шалят.
– Кто шалит?
– Говорят, Тяпа сотоварищи.
– Какой еще Тяпа?
– Каторжник беглый. Топором по голове тяпает. Некоторые, кто погостом шли, пропали вчистую, и не сыскал никто.
– Ничего, – отмахнулся Портос. – Мы, брат, тоже шалуны. Закутайся в свой тулуп и дрыхни. Раньше полуночи не вернемся.
Пошли кладбищем. Уже почти стемнело. Вокруг надгробий чернела вода, но посыпанная щебнем центральная дорожка была суха, камешки пронзительно скрипели под шагами.
