Прием был стар, как мир. Им пользуются кокотки, изображающие приличных дам, повсюду – от парижских кафе до салунов американского Запада. Но у торгующих собой женщин такого взгляда не бывает. В отличие от одежды, во взглядах Адриан толк знал. С таким властным прищуром на людей смотрят те, кто считает себя хозяевами жизни. К сильным личностям Ларцев относился уважительно, а если они были противоположного пола, то еще и с мужским интересом.
Немного порассматривав незнакомку, он заметил, что ее наряд лишь кажется скромным, как это бывает, если шьет портной высшего разряда, обладающий идеальным вкусом. Серый цвет был с жемчужным отливом, фигура выгодно, но нисколько не вульгарно очерчивалась, а маленькие манжеты белели тончайшим кружевом. Часики белого металла, висевшие на шее дамы, лишь прикидывались серебряными, а на самом деле были платиновые. Те же качества при внимательном рассмотрении обнаружило и вроде бы непримечательное лицо. Сверкнувшие глаза совершенно его преобразили. Оказалось, что черты не мелки, а тонки, линия губ деликатна, кожа свежа. Женщина была вряд ли намного старее тридцати лет.
Вместо того, чтоб подняться, как требовал этикет при разговоре с дамой, Ларцев отодвинул соседний стул.
– Вы мне тоже нравитесь, – сказал он. – Давайте не будет изображать брачные танцы. Угодно познакомиться со мной – садитесь. Нет – подбирайте вашу сумку и ступайте.
Она не обиделась, а весело рассмеялась.
– О-ля-ля! Такого оригинала в моей коллекции еще не бывало. Пожалуй, воспользуюсь любезным приглашением.
Грациозно наклонилась за ридикюлем.
– В какой коллекции?
– У меня привычка, – объяснила женщина, опускаясь на стул. – Мужчина, входя в помещение, прежде всего смотрит, есть ли красивые женщины. А я – есть ли интересные мужчины. По вам похоже, что вы интересный. Не могла же я пройти мимо, не проверив. Вижу, что не ошиблась.
Подошедшего официанта дама отпустила:
– Нет-нет, я на минутку. Только перемолвиться парой слов.
– А что вы делаете с интересными мужчинами? – спросил Ларцев. – Спите с ними?
И снова она не оскорбилась, а рассмеялась, еще веселей. Окликнула официанта:
– Голубчик, пожалуй, все же принеси мне чашку чая. С ломтиком лимона. Вместо сахара пусть положат ложку меда. – И Ларцеву: – Вы определенно субъект. Как это вам удается – говорить пошлые вещи безо всякой пошлости?
– Что пошлого в том, что женщины спят с мужчинами? Так задумано природой.
– Я редко себе позволяю подобные приключения. Только если кто-то очень уж приглянется. У интересных мужчин бывает много интересных предназначений, – загадочно ответила дама.
Адриан загадок не любил.
– Вы, собственно, кто? Похожи на учительницу, но не учительница.
– Почти угадали. Я бонна. Воспитываю чужих детей.
Вот откуда повадка хозяйки жизни, понял он. От привычки иметь дело с маленькими детьми, которые смотрят снизу вверх и обязаны слушаться.
С женщинами Ларцев всегда был так же прям, как с мужчинами. Не считал нужным прикидываться. К чему ходить вокруг? Коли двое друг другу нравятся, что ж попусту тратить время?
– Если я вам интересен тем же, чем вы интересны мне, значит, наш интерес общий. Мне теперь нужно ехать в офис, то есть в присутствие, – поправился Ларцев, вспомнив русское слово. – Можем продолжить знакомство вечером. Только освобожусь я не ранее девяти.
– Так романтично за мной никогда еще не ухаживали, – прыснула серо-жемчужная бонна. – Что ж, приезжайте вот по этому адресу.
Протянула сиреневую карточку, на которой серебром было вытеснено «Варвара Ивановна Шилейко» – и адрес.
– Адриан Дмитриевич Ларцев, – представился и он. – В четверть десятого буду у вас.
Днем о приятном знакомстве Ларцев не думал, погруженный в работу. Разбирался в особенностях российской бухгалтерии и канцелярских тонкостях. Нынче никакие посетители от дела не отрывали и к девяти часам всё намеченное было закончено.
Ровно пятнадцать минут спустя превосходная тройка, обслуживавшая господина инспектора, доставила его по указанному адресу, в Мошков переулок. Улочка была тихая, совсем пустынная, но подле особнячка, куда предстояло войти Адриану, прогуливались двое прохожих в одинаковых черных пальто. Они уставились на вышедшего из коляски Ларцева – бог весть, чем он их так заинтересовал. Ларцев-то на них и не взглянул.
– Точно он, – тихо сказал один прохожий другому.
Адриан услышал – у него был отменно острый слух, но не заинтересовался. Мало ли о ком говорили между собой незнакомые господа.
Позвонил. Спросил, дома ли госпожа Шилейко.
– Вас ожидают, – присела служанка, не поднимая глаз.
По вышколенности, по идеально белому фартуку было видно, что дом первоклассный.
Проходя уютным, приятно полуосвещенным коридором, Ларцев мысленно повысил категорию: это не первый класс, а наивысший. Ничего яркого, бьющего в глаза роскошью, но каждая мелочь, вплоть до газовых рожков на стенах, при втором взгляде оказывается изысканней, чем при первом. Примерно, как платье и часики госпожи Шилейко.
Доведя гостя до белой двери в дальней части дома, горничная деликатно постучала и, не дожидаясь отклика, с поклоном удалилась.
