Будучи человеком разумным, Михаил Тариэлович террористов, конечно, опасался, но был уверен, что время окружать себя крепкой охраной еще не настало. Красные из «Народной воли» целиком и полностью зависят от поддержки розовых. Революционеров несколько сотен на всю Россию, но они сильны сочувствием тысяч и тысяч «воронцовых» – интеллигентов, студентов, передовых барышень. Те и укроют, и помогут деньгами, и восславят героических борцов. Покушение на нового главу правительства, который передовое общество еще ничем не раздражил, а наоборот подает ему обнадеживающие знаки, совершенно не в интересах народовольцев. Это оттолкнет от них всех союзников и сочувствующих. Разумеется, перерыв в охотничьем сезоне временный. Придется ведь кроме пряника применять кнут, сиречь «ган», жесткость. Но месяц, а то и два можно пожить вольно, без телохранителей. В этом Михаил Тариэлович был совершенно уверен. Народовольцы отнюдь не дураки, вредить себе не станут.
С наслаждением вдыхая сырой февральский воздух, генерал размышлял о балансе сил в правительстве.
В отличие от сферы общественной, главную проблему наверху представляли не либералы, а граф Толстой, тайное противодействие которого с каждым днем ощущалось все сильней. Казалось бы, министр просвещения и обер-прокурор Синода на политический курс большого влияния оказывать не может, но Толстой руководит своими клевретами – шефом жандармов Дрентельном и министром внутренних дел Маковым. Те, получив от председателя Комиссии указание, первым делом бегут к своему покровителю Толстому, и тот решает, саботировать инициативу или нет. Маков еще ладно, он вертит хвостом на обе стороны, но дубина Дрентельн целиком и полностью предан Толстому. А ведь у Дрентельна под началом еще и Третье отделение, главный инструмент борьбы с революцией.
Так далее продолжаться не может. Толстой жесток, а значит, «жао» тут не годится. По счастью, кажется, есть щипцы, способные расколоть сей твердый орех.
Об этих щипцах генерал и думал, когда повернул на Морскую, к дому.
До подъезда, над которым горел фонарь, оставалось всего несколько шагов, когда навстречу Михаилу Тариэловичу, из темноты в круг света, шагнул некто тощий, долговязый, в обтрепанном пальто и серой фуражке. Лица генерал разглядеть не успел. В глаза бросился только револьвер, неестественно огромная черная дыра дула.
Мозг человека войны умел не только переключаться из режима ума в режим мудрости и из состояния «ган» в состояние «жао». Он обладал еще одним качеством – в момент физической опасности вовсе отключался. Тело начинало двигаться словно само по себе, повинуясь инстинкту. Это драгоценное свойство не раз спасало Лорис-Меликову жизнь в молодые годы, когда он дрался с горцами в Чечне и Дагестане.
Не раздумывая, генерал качнулся в сторону, и пуля, пущенная почти в упор, прошла через борт шинели, не задев тела. Второго выстрела не последовало, потому что Михаил Тариэлович схватил руку с револьвером и вывернул кверху. На секунду он и стрелявший прижались друг к другу, и теперь лицо злоумышленника оказалось совсем близко. Оно было костлявое, перекошенное, обрамленное кустистой бороденкой.
– Меня пуля не берет! – прорычал Лорис-Меликов прямо в мерзкую рожу.
Он впился бы в нее и зубами, такая его охватила ярость, но в следующее мгновение из подъезда вылетел Джафаров, всегда дожидавшийся начальника у дверей, и сзади вцепился бородатому в горло, швырнул наземь, бешено ругаясь по-лезгински, стал бить ногами.
– Полегче, – сказал Михаил Тариэлович. – Он живой нужен.
Уже подбегал жандарм, дежуривший на улице. Растяпа, прошляпил террориста.
Рядом могли оказаться сообщники, поэтому генерал быстро вошел в дом. Его колотило.
Ярость была направлена не на террориста, а на себя.
Знаменитый умник, гордящийся умением всё рассчитывать на десять ходов вперед, постыднейшим образом ошибся. Революционеры не стали ждать. Они наплевали на общественное мнение и нанесли удар немедленно, вопреки всякой логике и собственной пользе.
Мозг снова заработал, как только дуло револьвера отвернулось в сторону. С точки зрения мягкости, покушавшегося выгоднее было бы положить на месте, чтобы избежать судебного процесса и неизбежного при этом продолжительного общественного волнения. Однако Лорис-Меликов велел оставить террориста живым, потому что моментально усмотрел возможные выгоды. От убитого «Народная воля» может откреститься, и тем самым сохранит симпатии «розовых». Но, взятый живьем, стрелявший станет уликой против подпольной организации. Даже если он будет молчать (они почти всегда молчат), через свидетелей, знакомства и прочее протянется нитка к организаторам. И тогда общество увидит, что для «Народной воли» существует лишь один закон – крови. Это покушение станет переломным пунктом борьбы за умы и сердца. Одна из классических моделей победоносного сражения называется «Удар в пустоту». Это когда противник наносит удар, не достигший цели, и тем самым открывает свой незащищенный фланг.
Увы, вражеский фланг оказался защищенным.
