Дени поднялся. Он стоял, молча глядя на огонь, и все не поворачивался лицом к Пьеру. Наконец сказал спокойно:
– Ты забыл, что у моей сестры теперь другие заботы. Что было, то прошло и быльем поросло – это ее больше не интересует… Что ты смеешься, как дурачок?..
– Ну что ты болтаешь? Ничего быльем не поросло!.. Роза тебе нарочно не говорила, ведь она, как и мы с Робером, не очень-то верила, что наша мамаша доведет до конца свое решение. Словом, не хотела внушать тебе ложных надежд…
Дени сказал равнодушным тоном:
– Ага, понимаю. Они, значит, встречались иногда?
– Иногда? Да будет тебе известно, дорогой мой, что они каждый день завтракают вместе в одном кафе около медицинского института… И я тоже завтракаю с ними по четвергам… Меня так и подмывало рассказать тебе, а Розетта не позволяла. Ну что, брат? Что скажешь? – Он положил руки на плечи Дени. – Признайся все-таки, что я начал понемножку исправлять…
Дени покачал головой.
– Не понимаю, ты-то какую роль играл в этой истории?
– Огромную роль, голубчик, огромную! Скажу тебе по секрету, что насчет раздела состояния мать оказалась молодцом, но она без конца твердит, что наши дома все меньше приносят дохода, ремонт в квартирах жильцов обходится несусветно дорого, налоги растут, – словом, доходов мало, и Роберу не на что будет содержать целую семью… Ну, ты ведь знаешь маму!..
– Можешь ее успокоить. Мы ни гроша не попросим у ее сыночка.
Дени наконец повернулся, и Пьера поразила его бледность.
– Какая я скотина! Прости меня, Дени. Опять мы увязли в болоте каких-то гнусных денежных расчетов. А ведь все это не имеет никакого значения… Придется подождать всего несколько лет, пока Робер начнет зарабатывать себе на жизнь… Впрочем, все свои деньги я отдам Роберу. И вообще тут важно только одно – чтобы не было разбито счастье Розы. А все остальное – пустяки…
– Так ты, значит, решил, что Роза будет счастлива с твоим братом? Ты в этом уверен?
Пьер обиделся и возмущенно заявил:
– А уж это не мне, да и не тебе решать. Это их дело, им и судить. И мне кажется… Послушай, Дени, я ведь обедаю с ними каждый четверг, я наблюдаю… Робер всегда задерживается в клинике и приходит последним. Если бы ты видел, какое делается лицо у Розы, когда он входит. Право, старик, тут хочется сказать, как у меня в «Кибеле» написано: «И мирной тишиной их счастье окружаю». Моя Кибела не отличает наслаждения от счастья, однако ж любовь расцветает во всей своей силе еще до того, как мужчина и женщина обменяются хотя бы малейшей лаской.
Дени спросил:
– Они целуются?
Пьер засмеялся несколько деланым смехом.
– Ну, знаешь, старик, ты уж очень любопытен.
– Тебе пора ехать, Пьер, – сказал Дени, подойдя к окну. – Снег повалил по-настоящему… Сразу стемнеет. По нашей дороге тогда не проедешь, а путешествовать пешком ты не привык. Да и зачем тебе? Ты, я думаю, теперь и самокат свой оставишь. Заведешь себе автомобиль, верно?
– Не говори так, Дени, слышишь! Мне это неприятно, ты меня обижаешь.
Они спустились по черной лестнице на кухню, где Пьер оставил свой велосипед.
– А почему это тебя обижает? Ведь теперь ты откроешь свой счет в банке, будешь подписывать чеки. Чего же тут стыдиться? Подписывай чеки да стриги купоны – это отныне твой долг, твоя обязанность, дело государственной важности. А в конце концов ты будешь походить на свою мамашу. Впрочем, ты и сейчас на нее похож. У тебя и голос в точности как у нее. А если ты еще больше потолстеешь…
Они стояли в каморке, отделявшей лестницу от кухни. При слабом свете ночника Дени не мог различить выражение лица своего друга и увидеть, как подействовали на него эти насмешки. Но когда Пьер заговорил, Дени едва узнал его голос – так он изменился.
– Дени, что я тебе сделал?
Никакого ответа. Слышно было только тяжелое дыхание Дени. Над их головами блестели начищенные кастрюли, на полках выстроились банки с маринадами. Пахло стиркой и пряностями. Дени задышал часто-часто, как будто запыхался от долгого бега, и вдруг заплакал, отвернувшись к стене и уткнув голову в согнутые руки.
– Дени, – повторил Пьер Костадо, – что я тебе сделал? – Он обнял его за плечи, Дени вырвался. Пьер настаивал: – Почему ты не говоришь? Объясни, что я тебе сделал?
– Я и сам не знаю. Я бы сказал тебе, если б знал… Не знаю, отчего мне так больно.
Вечером он сослался на мигрень и лег спать без ужина. Зашла на минутку Роза посидеть у его постели. Дени сказал, что ему ничего не надо, пусть только оставят его в покое. Сестра предложила побыть около него; она возьмет книгу и будет читать про себя, а разговаривать они не станут. Дени согласился. Роза исподтишка наблюдала за ним. Она знала, что днем к нему приезжал Пьер. «Верно, Дени сердится, что я ему не доверяла, все от него скрыла и, значит, обманула своего брата», – думала она. Дени понимал, почему Роза пришла и сидит возле него; она как будто говорила: «Прости меня!» Оба молчали, предпочитая обойтись без всяких объяснений.
