Он уехал около пяти часов вечера – это, впрочем, было условлено заранее, так как вечером ему полагалось готовиться к экзамену. Жара избавила его от уединенной прогулки с Розой. Они сидели в бильярдной, перелистывая старые комплекты журнала «Мир в картинах». Потом Роза проводила его до остановки трамвая и назначила ему свидание на следующий день в сквере. Она замечала в нем какую-то перемену и была удивлена; но ей казалось, что это не холодность, а просто смущение, – должно быть, он чувствует себя неловко после того, что было вчера под липами. Робер поднялся в вагон, она смотрела ему вслед без щемящей грусти. По дороге целыми отрядами мчались велосипедисты; поднимая пыль и пронзительно гудя, проносились автомобили с дизельным мотором. Роза была почти довольна, что может побыть одна.
Домой идти не хотелось, и она свернула в парк. Было еще жарко. Трава на лужайках стояла некошеная: не могли найти поденщиков; дорожки заросли. Неожиданно откуда-то вынырнул Дени. Роза подумала, что лучше было бы погулять одной, но Дени уже подошел к ней и молча зашагал рядом. Он успел зазеленить травой свою белую полотняную куртку и парусиновые туфли. Вдруг он сказал:
– Тебе, конечно, приятнее было бы, чтобы не я тут был, а Робер.
Сестра обняла его за плечи.
– Вот глупый! Да разве кто-нибудь займет у меня в сердце место любимого моего брата?
Дени шел, понурив голову, и покусывал сорванную травинку. Роза добавила:
– Ведь есть много такого, что можем понять только мы с тобой, а другие никогда не поймут.
Он поднял голову.
– Ты правду говоришь или просто так, в утешение?
– Нет, я серьезно, – ответила она. – Вот… как ни любишь жениха… а ведь один только бог знает (она инстинктивно оборвала признанье)… Как ни любишь жениха, – продолжала она после долгого молчания, – есть в душе такие уголки, куда он еще не скоро проникнет, а может быть, и никогда не найдет туда пути.
– А я?
– С тобой иначе. Многое я чувствую в одно мгновение с тобой и совершенно так же, как ты. Нам не надо слов.
– Слушай, как мы тут хорошо жили… Все ведь детство тут прошло. А для него, для Робера. Ну что для него Леоньян? Просто «недвижимость», да еще убыточная, Роберу только бы избавиться от нее…
Он умолк, выжидающе посмотрел на сестру. Но Роза рассердилась.
– Главное, не приставай к нему с Леоньяном!
– Да ведь это очень важно для всех нас, Роза, и в первую очередь для тебя важно. Ты просто не отдаешь себе в этом отчета… Конечно, не надо приставать к Роберу, но вот какая мне замечательная мысль пришла… Мама со мной согласна. Я тебе сейчас все расскажу, а ты сама решай, хорошо я придумал или нет.
Он принялся излагать эту «замечательную мысль» и как будто со стороны слышал свой голос, произносящий заранее обдуманные фразы.
Девушке из семейства Револю не пристало выходить замуж без приданого. Поэтому за Розу дают приданое Леоньян, именье находится в окрестностях такого большого города, как Бордо, расположено на стыке четырех дорог; словом, ему цена по меньшей мере миллион. Робер, разумеется, должен дать обязательство не продавать его и нести расходы по Леоньяну; зато будет обеспечено существование всей семьи. Управителя выставить за дверь, и тогда для всех будет не только квартира, но и отопление и пропитание. Роза станет тут хозяйкой, под ее властью будут птичник, крольчатник, огород и скотный двор. Бордо совсем недалеко, значит, можно отправлять туда на продажу молоко, яйца, овощи и фрукты.
Дени говорил с жаром, тем более что и он, и сестра с детства любили строить такие планы. Их всегда увлекала мысль «жить на земле», играть в «фермера и фермершу».
– Тебе это будет гораздо приятнее, чем корпеть с утра до вечера в лавке Шардона.
– И мы всегда жили бы вместе, ничего тогда не изменится.
Он не мог сдержать возмущения и крикнул:
– По-твоему, ничего не изменится? Ведь теперь он тут будет, он!
– Ты его не знаешь…
– Нет, знаю. И знаю, почему он тебе нравится, – злобно сказал Дени, – лучше тебя знаю. Но вот увидишь, каким он будет, и притом очень скоро.
Сестра закрыла ему рот ладонью. Он отшатнулся.
– Ты прекрасно знаешь, что все Костадо дураки, у них только один Пьер умный – весь их семейный ум себе забрал, другим ничего не осталось… Вот Пьер был бы достоин тебя…
Роза сжала ему локоть.
– А не будь Пьер еще мальчиком и полюби я его по-настоящему, ты бы и ему этого не простил. Признайся.
– Понятно, не простил бы, – буркнул Дени. – Я и то уж ему не прощаю…
– Что ж он такого сделал? Скажи.
Дени шумно вздохнул, провел рукой по влажному лбу.
– Глупости я говорю. Прости меня. Я люблю Пьера, я полюблю и Робера, всех вас буду любить, только бы нам с тобой не разлучаться. А Леоньян надо сберечь, ведь правда, дорогая? Хоть бы Робер согласился. Да неужели ему трудно принять такой подарок?
Роза обещала поговорить с Робером, лишь бы удалось улучить подходящую минуту.
– Вы тут сидели вчера? – спросил вдруг Дени.
И остановившись в начале короткой дорожки, которая вела к тенистым липам, он угрюмо посмотрел на пустую скамью.
– Мало вам было, что ночь на дворе, – сердито добавил он, – вам еще сюда понадобилось запрятаться!
