– Но, мистер Пинкус… – Дженнифер скривила свое милое личико: отчасти – из-за яркого солнечного света, а отчасти – и от тревожных раздумий. – Мы упускаем что-то. Что-то очень важное. Возможно, у меня параноидальное отношение ко всему, что связано с вождем Повелителем Грома, да и как могло быть иначе? Но вчера вечером Хаукинз сказал нам, что держит все под контролем… Под контролем!.. Что это значит?.. Хорошо, он повернул дело так, что этим партизанам-актерам не придется теперь во исполнение приказа расправляться с нами в каком-нибудь ущелье: это ведь всегда ущелья, утесы или что-то в том же роде. Но как удалось ему такое? И что произошло в Форт-Беннинге? Мы все испытали столь огромное облегчение, когда он сообщил нам, что отныне можно спать спокойно, что так и не спросили его ни о чем.
– Это не совсем точно, Дженнифер: спать спокойно нам еще рано, – возразил ей Арон. – Мы с генералом условились разговаривать по телефону крайне осторожно, поскольку, как указал он справедливо, убийц в Хуксетт смогли послать только потому, что нас подслушали: как известно, прослушивание телефонов – дело обычное.
– Я думал, телефонная линия там выведена из строя, – сказал Дивероу.
– Только на словах, а не на деле. Вчера вечером он не мог мне сказать того, что сказал сегодня утром.
– Прослушивание, выходит, прекращено? Но как мог он об этом узнать?
– Это не имеет значения. Сегодня утром он звонил из автомата в закусочной Софи на дороге девяносто три. Превозносил вовсю польскую копченую колбасу с чесноком и яйца…
– Пожалуйста, мистер Пинкус! – прервала Арона Редуинг. – Как там насчет Форт-Беннинга? Что он сказал?
– До обидного мало, моя дорогая, но достаточно, чтобы ваш престарелый правовед мог поразмыслить о том, как думают поступить с законом эти защитники идеи… Теперь, мне кажется, я уже ничему не удивлюсь.
– Тяжело это слышать, Арон.
– То, что генерал сообщил мне, действительно весит несколько тонн, молодой человек. Замечу, перефразируя слова нашего удостоенного многочисленных наград солдата, что против нас и особенно против закона, предписывающего предавать гласности рассматриваемые в судебном порядке заявления, выступила активно одна из самых влиятельных политических фигур, сумевшая так запутать свои следы, что создается впечатление, будто ее и вовсе не существовало. С ней нельзя вступить в борьбу, потому что нет ничего такого, что можно было бы поставить ей в вину…
– Проклятье! – взорвался Дивероу.
– Учитывая все, что произошло, за этим типом должно все же числиться что-то! – закричала Дженнифер. – Подождите минутку… А гангстер из Бруклина? Тот самый, которого Хаукинз нокаутировал в отеле?.. Цезарь и как-то там еще?.. Его ведь взяли под стражу!
– И проследили его связи вплоть до покойного директора Центрального разведывательного управления, – молвил Пинкус.
– Известное дело! – произнес Сэм.
– А те голые люди в отеле «Ритц»?
– От них отрекся весь Вашингтон, включая и зоопарк. А потом они были выпущены под залог, внесенный каким-то господином из Калифорнии, заявившим, будто он приверженец нудизма, и бесследно исчезли.
– Черт возьми! – воскликнула Дженни, выражая одновременно и досаду, и гнев. – Нам не следовало разрешать Хаукинзу отправлять четверых воруженных психов, вознамерившихся совершить налет на лыжный домик, туда, откуда они и явились. Мы должны были выдвинуть против них обвинение в вооруженном нападении и нарушении закона о неприкосновенности жилища… Улики налицо: огнестрельное оружие, гранаты, маски… А чего стоили их татуированные лбы?.. Мы были идиотами, что дали себя уговорить этому Повелителю Сигары…
– Моя дорогая, они совершенно ничего не знали: мы долго их допрашивали – и никакого результата. Это были маниакально запрограммированные психопаты, такие же пешки, как и те «нудисты». И, кроме того, обратиться по поводу них в полицию значило бы раскрыть свое местонахождение. Скажу еще одну вещь, хотя и против своей воли: лыжная обитель числится за моей фирмой, и поэтому подобного рода событие вызвало бы у средств массовой информации излишне большой интерес.
– Хотя я тоже не склонен осыпать Мака розами, однако считаю, что в данном случае он был прав, – произнес Дивероу. – Отослав их назад, мы предопределили появление в Бостоне «смертоносной шестерки».
– И вышли в итоге на генерала Этелреда Броукмайкла, – улыбнулся Арон злорадной, не свойственной ему улыбкой.
– Что вы имеете в виду, Пинкус? Вчера вы ясно дали понять, что к Броукмайклу не подступиться: стоит только его имени всплыть, как этого генерала тотчас же отошлют на какой-нибудь аванпост, не помеченный ни на одной карте. И еще вы говорили, что Вашингтон не позволит предать огласке имя чиновника, приказавшего поднять в воздух «Эйр-Форс-два»… Я еще, помню, была согласна с вами.
