Хор этот был весьма примечателен. Взмывшие ввысь до небес голоса и вид раскрашенных, исступленных физиономий сорока представителей коренного населения Америки повергли толпу в оцепенение. Свирепые командос, прекратив сражаться, лишь вытянули вперед руки, чтобы не подпустить к своим глоткам противников. Головорезы, в свою очередь, побросали кастеты и свинчатки. И все они, как те, так и другие, уставились на трагические фигуры, восславлявшие в скорби и печали украденную у них землю. У многих зевак затуманился взор от навернувшихся на глаза слез.
Взобравшись на четвертую ступеньку, сэр Генри Ирвинг Саттон повернулся лицом к толпе и взревел на самом пределе своего зычного голоса:
– Вот она – «зима междоусобий наших»! Хоть собаки и лают на нас, но взгляд наш ясен! Чудовищное зло совершено, и мы затем здесь, чтоб его исправить! «Быть или не быть, вот в чем вопрос!»
– Этот сукин сын может глаголить так целый час, – прошептал Маккензи Хаукинз в свое переговорное устройство. – Сообщайте по порядку, кто где находится.
– Мы в большой каменный холл, но ты ничего не понять, генерал…
– Со мной принцесса и фермер, – сказал Сайрус. – Но вам действительно все это ни о чем не говорит.
– Что вы там оба бормочете, черт подери?
– Вы не предусмотрели одного обстоятельства, – ответил наемник. – Здесь, внутри, установлены детекторы металла, и если Дженни или Сэм с мистером Пинкусом попытаются пройти мимо них, то во всем здании, а возможно, и в большей части Вашингтона поднимется тревога.
– Боже мой, и куда только катится эта страна!
– Думаю, при иных обстоятельствах я бы изрек: «Зри в корень», – но в данный момент мне не до этого, ибо мы здорово вляпались.
– Пока еще нет, Лютик, – крикнул Хаук. – Телячий Нос, ты на линии?
– Конечно, Повелитель Грома! У нас тоже проблема. Из-за твоего друга Винни. Он – наша головная боль.
– Винни с вами только с сегодняшнего утра, так что же успел он учинить за это время?
– Квитч, квитч, квитч – это все, что он делает! Потом появляется его друг – этот маленький, что пищит, словно цыпленок, – и прежде чем мы успеваем произнести «Джеронимо», в мотеле все начинают играть в азартные игры. Джо так и шныряет из номера в номер, чтобы многие из наших ребят остались без гроша в кармане.
– У нас нет времени на такие разговоры!
– А мы поговорим, пока твой генерал, которого я, должен признаться, не отличить от тебя, орет во всю глотку! Наши парни и девицы, выйдя из себя, решили покончить с этим: забрать свои деньги назад и выкинуть к черту обоих мерзавцев.
– Они получат свои деньги в пятидесятикратном размере, я обещаю!
– Черт возьми, видишь ли ты, что вижу я, Повелитель Грома?
– Я у угла здания, и впереди меня много чего происходит…
– Сквозь наши ряды прорываются молодцы в забавных черно-зеленых маскировочных костюмах… Их много… Подожди секунду!.. К ним присоединяются еще какие-то типы – не то агенты, не то обезьяны в деловых костюмах… Они охотятся за твоим генералом!
– Действовать согласно плану «Б», положению номер один! Вывести генерала оттуда! Мы не можем подвергать его риску быть схваченным… Устройте танцевальное представление! Живее!
– Как насчет этих пакостников, Винни и цыпленка?
– Скрутите их!
– Мы уже пытались сделать это в автобусе. Но малыш укусил Орлиное Око в задницу.
– Выполнять мое распоряжение! Я выступаю!
Полковник Том Дирфут, по общему мнению, самый умный офицер в военно-воздушных силах США и первый претендент на должность председателя комитета начальников штабов, шагал по улицам Вашингтона, знакомя свою племянницу и племянника с достопримечательностями этого города. Когда троица повернула с Конститьюшн-авеню направо, к зданию Верховного суда, до Дирфута долетели отзвуки песнопения, запечатленного его памятью сорок с лишним лет назад, в далекие годы детства, прошедшего на севере штата Нью-Йорк, неподалеку от канадской границы. Дело в том, что Том Дирфут – Оленья Нога – был чистокровным могауком, слова же и ритм, услышанные им сейчас, показались ему чуть ли не полностью заимствованными из фольклорной сокровищницы его собственного племени.
– Эй, дядя Томми, там восстание! – закричал племянник шестнадцати лет.
– Может быть, нам вернуться в отель? – предложила племянница, юная леди четырнадцати лет.
– Зачем? Вам же ничего не угрожает, – ответил дядя. – Подождите меня здесь, я ненадолго. Там словно с ума все посходили.
Дирфут, прекрасный бегун, в полном согласии с его именем, менее чем через тридцать секунд был уже у здания Верховного суда, на ступеньках которого бушевала охваченная гневом толпа, и, как бы подчеркивая ненормальность происходящего, индейцы – его индейцы! – в полной боевой раскраске топали, танцевали и вопили во всю глотку, выражая фанатичным упорством протест, суть которого было трудно понять.
В памяти полковника всплыли легенды, передававшиеся старейшинами племени от одного поколения к другому. Прислушавшись к языку и ритму песни, исполнявшейся под топот ног и барабанный бой, он вдруг понял: перед ним – уопотами из далекого прошлого!
