— Я еще не сказал, что согласен.
— Я знаю, Уильям, я знаю.
— Не уверен, что мне очень нравится твоя идея.
— Ты бы предпочел совсем умереть?
— Пожалуй, что так. Пока не знаю. А говорить я тоже не смогу?
— Конечно, нет.
— Тогда как же я буду общаться с тобой? Как ты узнаешь, что я нахожусь в сознании?
— Мы легко узнаем, вернулось ли к тебе сознание, — сказал Лэнди. — Нам подскажет обыкновенный электроэнцефалограф. Мы подсоединим электроды к передним долям твоего мозга — там, в сосуде.
— Вы это действительно узнаете?
— О, наверняка. Такое по силам любой больнице.
— Но я ведь не смогу с тобой общаться.
— По правде говоря, — сказал Лэнди, — мне кажется, что сможешь. В Лондоне живет один человек, которого зовут Вертхаймер,[65] так у него есть интересные работы в области передачи мысли на расстояние. Я с ним уже связывался. Тебе ведь известно, что мозг в процессе мыслительной деятельности испускает электрические и химические разряды? И что эти разряды исходят в виде волн, похожих на радиоволны?
— Кое-что мне известно, — сказал я.
— Так вот, Вертхаймер сконструировал аппарат, напоминающий энцефалограф, хотя и гораздо более чувствительный, он утверждает, что в определенных, ограниченных пределах сможет интерпретировать то, о чем думает мозг. Аппарат выдает что-то вроде диаграммы, которая, по-видимому, расшифровывается. Хочешь, я попрошу Вертхаймера зайти к тебе?
— Нет, не надо, — ответил я.
Лэнди уже считал само собой разумеющимся, что я буду участвовать в эксперименте, и мне это не нравилось.
— Теперь уходи и оставь меня одного, — сказал я ему. — Ты ничего не добьешься, если будешь действовать наскоком.
Он тотчас же поднялся и направился к двери.
— Один вопрос, — сказал я.
Он остановился, держась за дверную ручку.
— Да, Уильям?
— Просто я хотел спросить вот что. Сам-то ты искренне веришь, что, когда мой мозг окажется в сосуде, он сможет функционировать точно так же, как сейчас? Ты веришь, что я смогу по-прежнему думать и рассуждать? И сохранится ли у меня память?
