Кризомалло открывает дверь и впускает его в самую центральную из комнат императрицы. Здесь четыре двери. Архитекторы превратили это крыло в лабиринт из женских спален. Он и сам не знает, куда ведут все эти коридоры и ответвления. Солдаты остаются за дверью. Здесь горят свечи, это намек. Он поворачивается к ее давней горничной, вопросительно поднимая брови, но Кризомалло не успевает заговорить, как дверь в спальню открывается, и появляется Алиана, императрица Аликсана, его жизнь. Он говорит:
– Ты все-таки не спишь. Это приятно. Она мягко шепчет в ответ:
– Похоже, ты продрог. Иди ближе к огню. Я обдумывала, какие предметы одежды взять с собой в ссылку, в которую ты меня собираешься отправить.
Кризомалло улыбается и быстро опускает голову в тщетной попытке скрыть улыбку. Не дожидаясь приказа, она поворачивается и уходит в другую часть лабиринта из комнат. Император ждет, пока закроется дверь.
– А почему, – спрашивает он, сурово и сдержанно, у женщины, которая остается с ним, – ты полагаешь, что тебе позволят взять что-то с собой, когда ты уйдешь?
– А! – произносит она с притворным облегчением и прижимает дрожащую ладонь к груди. – Это значит, что ты не собираешься меня убить.
Он качает головой.
– Едва ли это необходимо. Я могу позволить сделать это Стилиане, когда ты станешь беспомощной изгнанницей.
У нее вытягивается лицо, пока она обдумывает эту новую возможность.
– Еще одно ожерелье?
– Или цепи, – любезно подсказал он. – Отравленные кандалы для твоей камеры в ссылке.
– По крайней мере, срок унижения сократится. – Она вздыхает. – Холодная ночь?
– Очень холодная, – соглашается он. – Слишком ветрено для моих старых костей. Но к утру тучи рассеются. Мы увидим солнце.
– Тракезийцы всегда знают погоду. Они только не понимают женщин. Наверное, нельзя обладать всеми талантами. С каким это стариком ты беседовал? – Она улыбнулась. Он тоже. – Выпьешь чашу вина, мой повелитель?
Он кивает.
– Я совершенно уверен, что с ожерельем все в порядке, – прибавляет он.
– Знаю. Ты хотел, чтобы художник понял, что ее следует остерегаться.
Он в ответ улыбается.
– Ты меня слишком хорошо знаешь. Она качает головой, подходя к нему с чашей.
– Никто тебя хорошо не знает. Мне известна твоя склонность к кое-каким поступкам. После сегодняшней ночи он станет знаменитостью, и ты хотел пробудить в нем осторожность.
– Мне кажется, он осторожный человек.
– Этот город полон соблазнов.
Он внезапно усмехается. Иногда он все еще выглядит мальчишкой.
– Еще каким!
Она смеется и подает ему вино.
– Он рассказал нам слишком рано? – Она опускается на мягкие подушки сиденья. – Насчет Гизеллы? В этом его слабость?
Император подходит к ней и легко садится – в этом движении нет никаких признаков старости – на пол у ее ног среди подушек. В очаге рядом с ее креслом с низкой спинкой пылает старательно разведенный огонь. В комнате тепло, вино очень хорошее и разбавлено по его вкусу. Ветер и весь мир остались снаружи.
Валерий, который был Петром, когда она с ним познакомилась, и который продолжал им быть, когда они оставались наедине, качает головой.
– Он умный парень. И даже очень умный. Я этого не ожидал. Он ведь нам ничего не рассказал в действительности, если ты помнишь. Хранил молчание. Ты слишком точно ставила вопросы и говорила сама, высказывала предположения. Он сделал свои выводы и действовал, исходя из этого. Я бы назвал его наблюдательным, а не слабым. Кроме того, к этому моменту он уже должен был влюбиться в тебя. – Он улыбается ей снизу вверх и делает глоток вина.
– Хорошо сложенный мужчина, – бормочет она. – Хотя мне бы ни за что не хотелось увидеть ту рыжую бороду, с которой он, по слухам, приехал. – Она слегка вздрагивает. – Но, увы, мне нравятся мужчины гораздо моложе, чем он.
Петр смеется.
– Зачем же ты позвала его сюда?
– Мне захотелось дельфинов. Ты же слышал.
– Слышал. Ты их получишь, когда я закончу святилище. А другие причины?
Императрица приподнимает одно плечо, движением, которое ему всегда очень нравилось. Ее темные волосы переливаются, отражая свет.
– Ты сам сказал, что он стал знаменитостью после того, как дискредитировал Сироса и разгадал загадку возничего.
– И преподнес подарок Стилиане. Леонту это не слишком понравилось.
– Ему не это не понравилось, Петр. И ей совсем не понравилось, что пришлось соревноваться с ним в щедрости.
– У него будет охрана. По крайней мере, на первое время. Стилиана все же покровительствовала тому, другому художнику.
Она кивает головой.
– Я тебе говорила, и не раз, что этот брак – ошибка.
Император хмурится. Пьет вино. Женщина пристально наблюдает за ним, хотя выглядит совершенно спокойной.
– Он это заслужил, Алиана. В битвах против бассанидов и маджритов.
– Он заслужил подобающие почести. Стилиана Далейна не была для него подходящей наградой, дорогой. Далейны и так тебя ненавидят.
– Не могу себе представить, почему, – шепчет он, потом прибавляет: – Леонт был мечтой всех женщин Империи.
– Всех женщин, кроме двух, – тихо произнесла она. – Той, которая сейчас с тобой, и той, которую заставили выйти за него замуж.
