– Ее отец, – благодушно подтвердил Криспин. – Зотик Варенский, я привез от него вести и советы, как и предупредил раньше в своей записке. – Он улыбнулся секретарю с любезной прямотой и повернулся к женщине, которая теперь смотрела на него с непритворным изумлением. – Надеюсь, я не помешал назначенному свиданию?
– Нет-нет! – поспешно ответила она, слегка покраснев. – О, нет. Пертений просто случайно оказался в этом квартале, как он сказал. Он… оказал мне честь навестить меня. Так он сказал. – «Она быстро соображает», – понял Криспин. – Я как раз собиралась объяснить ему… когда мы услышали твой стук в дверь, но в волнении…
Улыбка Криспина выражала благожелательное понимание.
– …ты устроила мне незабываемую встречу. Ради еще одной такой встречи я готов вернуться назад в далекую Варену и опять прийти с новыми вестями от Зотика.
Она покраснела еще больше. Он подумал, что она заслужила эту неловкость, ему все еще было смешно.
–
Внезапно наступило молчание, внутренний голос смолк.
Криспин догадался, что стало тому причиной, он сам проделывал это много раз в дороге. Но все равно, он понятия не имел, что здесь происходит. Он не должен был слышать этот голос.
– Ты из Родиаса? – На лице Пертения, когда он смотрел на стройную девушку, отражалось жадное любопытство. – Я этого не знал.
– Частично, – согласилась Ширин, овладев собой. Криспин вспомнил, что всегда становилось легче это сделать, когда птица умолкала. – Мой отец из Батиары.
– А твоя мать? – спросил секретарь. Ширин улыбнулась и тряхнула головой.
– Перестань. Неужели ты хочешь проникнуть во все женские тайны? – Ее брошенный искоса взгляд был очаровательным. Пертений сглотнул и снова откашлялся. «Ответом, конечно, было „да“, но он едва ли мог так ответить», – подумал Криспин. Сам он хранил молчание и быстро оглядывал прихожую. Птицы нигде не было видно.
Дочь Зотика взяла его за локоть – на этот раз жест был гораздо более официальным, как он отметил, и они сделали несколько шагов внутрь дома.
– Пертений, дорогой друг, ты позволишь мне в полной мере насладиться визитом этого человека? Прошло так много времени с тех пор, как я беседовала с кем-нибудь, кто видел моего дорогого отца.
Она отпустила Криспина, повернулась, взяла под руку секретаря, тем же твердым и дружеским жестом, и плавно повела его в противоположную сторону, к все еще открытой двери.
– Так мило с твоей стороны было зайти только для того, чтобы проверить, не слишком ли утомило меня празднование Дайкании. Ты такой верный друг. Мне так повезло, что столь могущественный человек интересуется моим здоровьем.
– Не такой уж могущественный, – сказал секретарь, неловко махнув свободной рукой, – но – да, очень, в самом деле меня очень интересует твое благополучие. Дорогая девочка. – Она отпустила его руку. Похоже, он собирался задержаться, посмотрел на нее, затем на Криспина, который стоял, сложив руки на груди, и приветливо улыбался ему в ответ.
– Мы, э, должны как-нибудь вместе поужинать, родианин, – сказал Пертений через секунду.
– Обязательно, – с энтузиазмом согласился Криспин. – Леонт так прекрасно отзывался о тебе.
Секретарь Леонта еще секунду поколебался, хмуря высокий лоб. У него был такой вид, словно ему хотелось задать великое множество вопросов, но затем он поклонился Ширин и вышел на портик. Она тщательно закрыла за ним дверь и постояла, прислонившись к ней лбом, спиной к Криспину. Оба молчали. Они услышали с улицы звяканье сбруи и приглушенный стук копыт коня отъезжающего Пертения.
– О, Джад! – сказала дочь Зотика, голос ее звучал приглушенно от дубовой двери. – Что ты должен был обо мне подумать?
– Я и правда не знаю, – осторожно ответил Криспин. – Что я должен был о тебе подумать? Что ты тепло встречаешь друзей? Говорят, в Сарантии танцовщицы опасны и аморальны.
При этих словах она обернулась, прислонившись спиной к двери.
– Я не такая. Люди хотели бы видеть меня такой, но я не такая. – Она не носила украшений, не красила лицо. Ее темные волосы были подстрижены довольно коротко. Она выглядела очень молодо.
Он помнил ее поцелуй. Притворство, но умелое притворство.
– Неужели?
Она снова покраснела, но кивнула.
– Правда. Ты должен был догадаться, почему я сделала то, что сделала. Он приходит почти каждый день с конца лета. Половина мужчин в Императорском квартале считает, что танцовщица должна опрокинуться на спину и раздвинуть ноги, стоит им только помахать ей драгоценным камнем или куском шелка.
Криспин не улыбнулся.
– Они то же самое говорили об императрице в свое время, не так ли?
Ее лицо стало печальным; он внезапно увидел в этом выражении лицо ее отца.
