Его ждали. Ближайший солдат стражи кивнул головой, без всякого выражения, и открыл дверь. Криспин вошел в помещение, где сиял свет очага, свечей и золота. Евнухи и солдаты остались за дверью. Двери закрылись за ним. Образ Иландры медленно потускнел, когда к нему подошла служанка в шелках и домашних туфлях и протянула серебряную чашу с вином.
Кай принял его с искренней благодарностью. Служанка взяла у него плащ и положила его на скамью у стены рядом с очагом. Затем она мимоходом улыбнулась ему и вышла во внутреннюю дверь. Криспин стоял один и оглядывался при свете множества свечей. Комната была отделана с отменным вкусом; немного слишком роскошно для западного наблюдателя, но Сарантий склонен к роскоши. Потом у него захватило дух.
На длинном столе у стены слева от него лежала золотая роза. Изящная, как живой цветок, она казалась такой же гибкой, с четырьмя бутонами и на длинном стебле, с колючками между маленькими, правильной формы листочками, и все это из золота. Все четыре бутона были на разных стадиях расцвета, а пятый цветок, на вершине, полностью распустился, и каждый из тонких, изящных лепестков был чудом искусства кузнеца. В центре цветка сверкал рубин, яркий, как огонь свечи.
Его душа заболела от такой красоты и от ее ужасной хрупкости. Стоит только взять этот длинный стебель двумя пальцами и сжать его, как он согнется, потеряет форму, перекосится. Казалось, цветок слегка колышется на ветру, которого здесь нет. Столько совершенства, такого преходящего, такого уязвимого. У Криспина сердце разрывалось при виде такого искусства — такого слияния времени, любви и мастерства — и от понимания, что это искусство, это мастерство так же мимолетно, как… как любая радость в жизни смертного.
Возможно, как роза, которая погибла на ветру или умерла в конце лета.
Он вдруг вспомнил о молодой царице антов и о послании, которое принес, и почувствовал в себе жалость, страх и одиночество.
Огоньки свечей в серебряных подсвечниках дрожали на столе возле розы. Он ничего не услышал, но легкое колебание их пламени заставило обернуться.
Аликсана в молодости выступала на сцене и очень хорошо умела — даже сейчас — двигаться бесшумно и с грацией танцовщицы. Она была невысокой, стройной, темноволосой, черноглазой, утонченной, как роза. Шипами она ранила душу, пускала кровь, опасность таилась в сердце красоты.
Она переоделась в ночную одежду темно-красного цвета, служанки сняли с нее эффектный головной убор и драгоценности с запястий и шеи. Теперь ее волосы были распущены на ночь, густые, длинные, темные, волнующие. В ушах у нее все еще висели бриллианты, ее единственное украшение, отражая свет. Ее окутывал аромат духов, плыл к нему через окружающее ее пространство, и еще ее окружала аура власти и насмешливого ума и чего-то еще, что Криспин не мог назвать, но знал, что боится этого, и правильно боится.
— Насколько хорошо ты знаком с личными апартаментами правителей, родианин? — Ее голос был тихим, лукавым, потрясающе интимным.
«Будь осторожен, очень осторожен», — сказал он себе, поставил чашу с вином и низко поклонился, неторопливостью движений пытаясь скрыть приступ тревоги. Выпрямился. Прочистил горло.
— Совсем не знаком, моя госпожа. Я польщен и чувствую себя не в своей тарелке.
— Батиарец вдали от своей провинции? Рыба, выхваченная сетями из воды? Каков ты на вкус, Кай Криспин Варенский? — Она не двигалась. Свет очага отражался в ее черных глазах и в висящих рядом бриллиантах. Он сверкал на бриллиантах и тонул в ее глазах. Она улыбалась.
Она играла с ним. Он это понимал, но все равно у него пересохло в горле. Он снова откашлялся и сказал:
— Представления не имею. Я к твоим услугам в любом смысле, трижды возвышенная.
— Ты это уже говорил. Тебе сбрили бороду, как я поняла. Бедняга. — Она рассмеялась, подошла поближе, прямо к нему, потом мимо него, когда он затаил дыхание. Остановилась у длинного стола, глядя на розу. — Ты любовался моим цветком? — Ее голос напоминал мед или шелк.
— От всей души, моя госпожа. Это работа большой красоты и печали.
— Печали? — Она повернула голову и посмотрела на него.
Он заколебался.
— Розы умирают. Столь тонкое искусство напоминает нам о… непостоянстве всех вещей. Всех прекрасных вещей.
Аликсана некоторое время не отвечала. Она уже не была молодой женщиной. Ее темные, подведенные глаза удерживали его взгляд, пока он не отвел его в сторону и вниз. Ее аромат, такой близкий, опьянял его, напоминал о востоке, он наводил его на мысли о цвете, как и многое другое: этот цвет близок к красному цвету ее одежды, но глубже, темнее, в нем больше пурпура. Королевского пурпура. Он смотрел вниз и гадал, специально ли это сделано или это видит только он, человек, превращающий в цвета звуки и вкусовые ощущения? В Сарантии существуют тайные искусства, о которых он ничего не знает.
Он находится в Городе Городов, украшении мира, оке вселенной. Здесь свои тайны.
