— В некотором смысле, — небрежно согласилась она. — Он выполнил для нас кое-какую работу. Я считала, что будет полезно сделать Валерия нашим должником, найдя ему мастера. Леонт с этим не соглашался, но у него имелись свои причины предпочесть Спроса. У него… свои взгляды на то, что следует позволять делать в святилищах тебе и другим художникам.
Криспин заморгал. Надо будет задуматься над этим. Позже.
— Значит, это Сирос нанял тех солдат? — высказал он догадку. — У меня не было намерений разрушить чью-то карьеру.
— Тем не менее ты это сделал, — ответила женщина. Холодность аристократки, которую он запомнил с прошлого раза, снова звучала в голосе Стилианы. — И очень успешно. Но нет, я могу засвидетельствовать, что Сирос не мог нанять убийц сегодня ночью. Поверь мне.
Криспин сглотнул. В ее тоне не было ничего утешительного, но он звучал правдиво. Он решил, что ему не хочется спрашивать, почему она так в этом уверена.
— Так кто же тогда?
Стилиана Далейна подняла руки ладонями наружу — элегантным, равнодушным жестом.
— Понятия не имею. Проверь список своих врагов. Выбери имя. Понравилось ли актрисе мое ожерелье? Она его надела?
— Император ей не позволил, — медленно ответил Криспин.
И увидел, что удивил ее.
— Валерий был там?
— Он там был. И она не опускалась на колени.
У Стилианы было поразительное самообладание. Ее жизнь проходила среди интриг и людей, намного ниже себя. Она слегка улыбнулась.
— Пока нет, — сказала она, тембр ее голоса стал ниже, взгляд прямым. Это была игра. И Криспин это понимал, но совершенно против воли снова почувствовал, как в нем шевельнулось желание.
Он сказал, как можно осторожнее:
— Я не привык, чтобы мне предлагали заняться любовью после столь краткого знакомства, разве только проститутки. Моя госпожа, я вообще-то и их предложений обычно не принимаю.
Она смотрела на него, и у Криспина возникло ощущение, что — возможно, впервые — она затрудняется в оценке находящегося с ней в комнате человека. До этого она стояла. Теперь она опустилась на край постели, рядом с сундуком, на котором он сидел. Ее колени задели его колени, потом слегка отодвинулись.
— Тебе доставило бы удовольствие, — прошептала она, — обращаться со мной, как с проституткой, родианин? Уткнуть меня лицом в подушку, овладеть мною сзади? Держать меня за волосы, пока я буду говорить тебе шокирующие, волнующие слова? Рассказать тебе, что любит делать Леонт? Возможно, это тебя удивит. Ему нравится…
— Нет! — хрипло и с некоторым отчаянием воскликнул Криспин. — Что все это значит? Тебя забавляет игра в распутницу? Ты бродишь по улицам, заманивая любовников? В этой гостинице есть и другие комнаты.
Выражение ее лица невозможно было прочесть. Он надеялся, что туника скрывает свидетельство его возбуждения. Но не смел опустить глаза, чтобы проверить.
Она ответила:
— Он спрашивает, что все это значит. Я считала тебя умным, родианин. В тронном зале ты проявил некоторые признаки ума. Или ты отупел от усталости? Не можешь догадаться, что в этом городе есть люди, которые считают вторжение в Батиару губительным безумием? Которые могли предположить, что ты, будучи родианином, можешь разделять эти убеждения и испытывать желание спасти свою семью и свою страну от последствий вторжения?
Эти слова были похожи на кинжалы, острые и точные, как боевое оружие, в своей прямоте. Тем же тоном она прибавила:
— Прежде чем ты безнадежно запутаешься в сетях актрисы и ее мужа, имело смысл оценить тебя.
Криспин провел ладонью по глазам и по лбу. Она все же дала ему частичное объяснение. Новый прилив гнева прогнал усталость.
— Ты ложишься в постель со всеми, кого хочешь привлечь на свою сторону? — холодно глядя на нее, спросил он.
Она покачала головой.
— Тебе не хватает учтивости, родианин. Я ложусь там, куда приводит меня желание. — Криспина не тронул ее упрек. «Она говорит, — подумал он, — с безграничной уверенностью человека, никогда не сдерживавшего своих желаний». «Актриса и ее муж».
— И строишь заговор, чтобы сорвать планы своего императора?
— Он убил моего отца, — напрямик ответила Стилиана Далейна, сидя на его постели. Светлые волосы обрамляли ее тонкое лицо патрицианки. — Сжег его сарантийским огнем.
— Старый олух, — сказал Криспин, но он был потрясен и пытался скрыть это. — Зачем ты мне рассказываешь?
Она совершенно неожиданно улыбнулась.
— Чтобы возбудить тебя?
И ему пришлось рассмеяться. Как он ни пытался сдержаться, непринужденная смена тона, ее шутка оказались слишком остроумными.
— Боюсь, жертвоприношение меня не возбуждает. Если я правильно понял, верховный стратиг разделяет мнение, что не следует вести войну с Батиарой? Это он послал тебя сюда?
Она заморгала.
— Ничего подобного. Леонт сделает то, что скажет ему Валерий. Он вторгнется к вам, как вторгся в пустыню маджритов или в северные степи или как осаждал города бассанидов на востоке.
— И все это время его молодая, любимая жена будет действовать против него?
Она впервые заколебалась.
