Беседа вокруг него текла прерывистая и несвязная. Люди редко вкладывают в беседу много энергии среди обволакивающего жара парной. Легче было уплывать с закрытыми глазами в дрему. Он слышал, как двигались и поднимались одни, другие входили и садились, а более прохладный воздух быстро проникал через открытую дверь; потом жар возвращался. Его тело стало скользким от пота, отяжелело от расслабляющего покоя. Такие бани, как эти, решил Кай, входят в число определяющих достижений современной цивилизации.
«Собственно говоря, — сонно думал он, — здесь туман не имеет ничего общего с холодным туманом полумира в той далекой глуши, в Саврадии». Он снова услышал шипение пара, когда кто-то плеснул еще воды, и усмехнулся про себя. Он в Сарантии, в оке мира, и уже многое началось.
— Мне было бы очень интересно узнать твое мнение по поводу неделимости природы Джада, — тихо произнес чей-то голос.
Криспин даже не открыл глаз. Ему рассказывали о подобных вещах. Говорили, что сарантийцы готовы страстно обсуждать до бесконечности три темы: колесницы, танцы и религию. Торговцы фруктами, предостерегал его Карулл, начнут произносить перед ним речи о скрытом смысле образа бородатого или безбородого Джада; сапожники будут высказывать резкие и твердые суждения насчет последней декларации патриархов о Геладикосе; шлюха захочет узнать его мнение о статусе икон святых великомучеников прежде, чем соблаговолит раздеться.
Поэтому он не удивился, услышав, как хорошо воспитанный мужчина в парной выражается подобным образом. Что его удивило, так это то, что его толкнули ногой в лодыжку, и тот же голос прибавил:
— Поистине неразумно уснуть в парной. Криспин открыл глаза.
В клубящемся тумане их осталось всего двое. Вопрос о боге был адресован ему.
Задавший его, тоже свободно закутанный в белую простыню, сидел и смотрел на него очень голубыми глазами. У него были великолепные золотистые волосы, точеные черты лица, покрытое шрамами, тренированное тело, и он был верховным стратигом Империи.
Криспин поспешно сел.
— Мой господин! — воскликнул он.
Леонт улыбнулся.
— Удобный случай поговорить, — пробормотал он. И вытер пот со лба краем простыни.
— Это совпадение? — настороженно спросил Криспин.
Его собеседник рассмеялся.
— Едва ли. Город слишком велик для этого. Я подумал, что надо организовать встречу, чтобы узнать твои взгляды по некоторым интересующим меня вопросам.
Его манеры были до крайности учтивыми. Солдаты его любят, говорил Карулл. Готовы умереть за него. И умирали — на полях сражений далеко на западе, в пустынях маджритов, и на дальнем севере, у Карша и Москава.
В нем не было ни капли высокомерия. В отличие от его жены. Но все равно самонадеянная уверенность, с которой была устроена эта встреча, вызывала протест. Всего несколько мгновений назад в парной находилось, по крайней мере, шесть человек и прислуживающий раб…
— Интересующие вопросы? Например, мое мнение об антах и их готовности к вторжению? — Он понимал, что это слишком резкий ответ и, вероятно, неразумный. С другой стороны, дома всем известен его характер, пускай его узнают и здесь.
Леонт казался просто озадаченным.
— Зачем мне у тебя спрашивать об этом? Ты получил военное образование?
Криспин покачал головой. Стратиг посмотрел на него.
— Может быть, ты обладаешь сведениями о городских стенах, водных источниках, состоянии дорог, о тропах через горы? Кто из их военачальников применяет необычное построение войск? Сколько стрел их лучники носят в колчанах? Кто командует их флотом в этом году и насколько хорошо он знает гавани?
Леонт внезапно улыбнулся. У него была ослепительная улыбка.
— Не могу представить себе, что ты можешь мне действительно помочь, даже если бы захотел. Даже если такие вещи, как вторжение, планируются. Нет-нет, признаюсь, меня больше интересуют твоя вера и твои взгляды на изображение бога.
Тут одно воспоминание стало на место, словно щелкнул ключ в замке. Раздражение сменилось другим чувством.
— Ты их не одобряешь, если мне позволено будет высказать предположение?
Красивое лицо Леонта осталось невозмутимым.
— Не одобряю. Я разделяю мнение, что создавать святые образы — значит принижать чистоту бога.
— А те, кто почитает их или поклоняется таким образам? — спросил Криспин. Он уже знал ответ. Он уже вел подобные разговоры. Только не потея в парной и не с таким человеком.
Леонт сказал:
— Это, разумеется, идолопоклонство. Возвращение к варварству. А ты что об этом думаешь?
— Людям нужна тропинка к их богу, — тихо ответил Криспин. — Но, признаюсь, я предпочитаю не высказывать свои взгляды по таким вопросам. — Он выдавил из себя улыбку. — Как ни странно для Сарантия проявлять сдержанность в высказывании своих взглядов насчет веры. Господин мой, я нахожусь здесь по распоряжению императора и буду стараться угодить ему своей работой.
— А патриархам? Им тоже постараешься угодить?
