Перво-наперво, я переселил всех, кто обеспечивал связь и переговорный процесс, в отдельно стоящую просторную палатку. В другой, такой же примерно по размерам палатке, наши гости разместили свои устройства по беспроволочному приему и передаче телеграмм. По их просьбе был изготовлен высокий шест, который они назвали антенной. И теперь, в случае необходимости, можно было в любой момент связаться с адмиралом Ларионовым. По вечерам в этот "узел связи" приходила мадам Антонова, и долго о чем-то вела переговоры со своим командующим. У нее теперь было много работы. Через своих агентов и людей полковника Артамонова в Болгарии, Греции, Черногории, Герцеговине и Сербии я связался с теми, кто пользовался авторитетом и уважением у своих соотечественников. И очаровательная Нина Викторовна целыми днями встречала и провожала делегации из всех концов бывшей Османской империи. От верных мне людей я узнал, что она пытается разобраться в раскладе сил в этих землях, и определить степень их лояльности к России и новому государству Югороссии, которое рождалось на моих глазах.
Охрану этих палаток несли смешанные караулы, состоящие из наших кубанских казачков, и "пятнистых" воинов потомков. Старшим с нашей стороны я поставил урядника князя Церетелева. Теперь у него здоровый, загорелый вид. Он освоился с ухватками настоящего казака, и платье очень пристало к его чертам южного типа. Не поверишь, что еще два месяца тому назад он был камер-юнкером и дипломатом, хотя и не только дипломатом. Свой человек, и не трус - я взял его от генерала Скобелева, того самого, что прославился в Туркестане. Так вот, Михаил Дмитриевич хвалил мне князя за храбрость. А это многого стоит.
К тому же князь пресекал попытки любопытствующих бездельников из "Золотой орды" сунуть свой любопытный нос в палатки. Зная решительный характер Церетелева, никто не решался с ним дерзить, опасаясь вызова на поединок. Да и полковника Антонову многие стали побаиваться после того, как она продемонстрировала Государю искусство обращения с револьвером. Из тяжелого кольта она шестью выстрелами сбила пробки с шести бутылок с шампанским. Причем, стреляла мадам с расстояния двух десятков шагов! Да, глаз у нее остер и рука тверда, все, как завещал офицерам российским Петр Великий.
А вот сегодня, примерно в три часа пополудни, ко мне прибежал гонец от дежурного по узлу связи, и сообщил, что из Пирея вышел на связь цесаревич Александр Александрович, которому срочно требуется сообщить нечто очень важное своему августейшему отцу.
Поняв, что в Греции произошло что-то неординарное, я лично отправился к дому, где располагался Государь. Я застал его в обществе Главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича и военного министра Дмитрия Алексеевича Милютина. Из услышанного мною отрывка их разговора, я понял, что речь идет о предстоящем форсировании Дуная и продвижении вглубь Болгарии. Как сказала вчера полковник Антонова. - Слон убит, пока приступать к уго дегустации.
Я подошел к Государю, и тихо шепнул ему на ухо. - Ваше Величество, извините, но я должен сказать вам несколько слов конфиденциально, - при этих словах Великий князь нахмурился, а военный министр с любопытством посмотрел на меня. Видя, что Государь колеблется, я добавил. - Ваше Величество, это очень важно, поверьте! - Тогда Государь легким кивком отпустил своих собеседников и, обернувшись в мою сторону, с тревогой в лице спросил. - Что-то случилось с цесаревичем?
Я тут же поспешил его успокоить, сказав, что цесаревич жив и здоров, и что он всего лишь желает сделать своему августейшему отцу срочное сообщение государственной важности.
В сопровождении адъютанта и двух казаков мы быстрым шагом направились к палатке, в которой находился узел связи. Караульные кубанцы и "пятнистые" лихо отдали нам честь. В палатке, у радиостанции - железной коробке, на которой мигали какие-то светящиеся разноцветные точки, - на стуле сидел старший связист, офицер с погонами подпоручика. Увидев меня и Государя, он вскочил и четко доложил, - Ваше Величество, на связи крейсер "Москва", в данный момент находящийся в Пирее. У аппарата цесаревич Александр Александрович лично. Докладывает дежурный по узлу связи лейтенант Овсянкин.
Государь кивнул, и подпоручик-лейтенант повернул на радиостанции какую-то ручку, потом взял в руку штуку, которые потомки называют микрофон, связанную с самой радиостанцией длинным витым шнуром, и поднес ее к лицу. - "Москва", я, Плоешти, - Государь на связи. - Откуда-то из рации раздался хорошо знакомый мне, взволнованный бас цесаревича. - ПапА, как ты меня слышишь?
Дежурный протянул Государю микрофон, и вполголоса сказал. - Говорите сюда, Ваше Величество. - После чего скромно отступил в сторону. Встревоженный самодержец взял микрофон и громко произнес в него. - Саша, ради всего святого, скажи, наконец, что там у вас стряслось? Все ли у вас живы и здоровы?
В ответ он услышал. - Дорогой ПапА, мы с Божьей помощью, все живы, здоровы и невредимы, но сегодня произошло нечто невероятное. Впрочем, я расскажу все по порядку.
