Однако желания присоединиться к игре тоже не возникало. Хоть наплевать на все, препоручить дело какому-нибудь ловкому стряпчему (наверняка Бранзард укажет подходящего) и податься обратно в Южное пограничье.
В дверь номера негромко стукнули, и она тут же отворилась – прежде чем Сигвард успел что-то сказать. Зато храп Ловела прервался мгновенно, и ординарец ворвался в комнату, почти столкнувшись с человеком в симарре и широком берете без пера.
Сигварда, в отличие от Ловела, это внезапное явление не обеспокоило – человек с враждебными намерениями не стал бы стучать. Что до самого вошедшего, то сдвинутый на лоб берет затенял его лицо, а плащ скрывал фигуру. Впрочем, личность гостя тут же прояснилась. Берет небрежным движением отправился на табурет, и в колеблющемся свете свечи открылось лицо с тонкими чертами, аккуратно подстриженной бородкой и подкрученными усами. По темным волосам и глазам он мог бы сойти за карнионца, но для истинного южанина советник Бранзард Рондинг, проводивший теперь почти все время в Тримейне, был слишком бледен.
– Вот что, приятель, – он вложил в руку Ловела монету, – спустись-ка вниз, выпей пива, пока мы с твоим хозяином потолкуем.
Ловел обернулся к Сигварду, и тот кивнул. Но, когда ординарец скрылся за дверью, недоуменно спросил:
– С каких это пор тебе Ловел стал мешать?
– Бывают вещи, о которых слугам знать не надобно.
– Ловел не слуга, он – солдат.
– А мне без разницы… – Бранзард снял промокший плащ, и Сигвард присвистнул. Советник Рондинг был одет как один из тех записных игроков, что собирались внизу. Камзол с разрезами на груди и руках, рукава с широкими буфами – и то и другое отлично служило, чтоб прятать крапленые карты и кости, утяжеленные свинцом (во всяком случае, так говорили). Короткие штаны, украшенные рядами блестящих пуговиц, – заядлые игроки, спустив все деньги, имели обычай ставить такие пуговицы на кон. У пояса его висела короткая шпага и кинжал.
– Это что за маскарад? Вроде сейчас не Масленица. Или ты и впрямь стал играть? – Сигвард рассмеялся. – Влетит тебе от супруги, когда она прознает.
Молодая госпожа Рондинг была особой весьма темпераментной. Это способствовало быстрому увеличению семейства, но иногда создавало некоторые неудобства в домашнем быту.
– Ее нет в городе, я отправил ее и детей в замок Рондинг.
Бран явно не склонен был шутить.
– Да что с тобой случилось?
– Не со мной. С тобой. – Бран уселся на табурет, не обращая внимания на то, что берет оказался под его седалищем. – Полагаю, в ближайшие дни поступит приказ о твоем аресте.
Сигвард едва не воскликнул: «Ты что, спятил?» – но сдержался. Если человек в должности Бранзарда произносит слово «арест», он знает, о чем говорит.
– Неужели Ориана добилась этого у императора?
– Твоя мачеха тут ни при чем. Хотя, если бы эта глупая баба не затеяла тяжбу, может, ничего и не было бы. Нет, брат, в дело вмешался Святой Трибунал.
– Он-то здесь при чем? Я всегда был верным сыном церкви.
– Это ты так думал. – Из пресловутого разреза на камзоле Бран извлек несколько смятых листов бумаги. – У меня по старой памяти есть агент в Тернберге. Городишко провинциальный, там некоторые вещи скрыть нельзя. Вот почитай-ка его донесение.
Сигвард с трудом вчитался в писанину, придвинув к себе свечу. А вчитавшись, выругался.
– Бред собачий! Ну, ходили такие сплетни промеж дворни. Но мне, когда я еще мальчишкой был, Давина рассказала правду.
– Ага. Нам в Фораннане, в университете, знаешь ли, тоже объясняли, что такое sectio caesarea. Штука в том, друг мой, что церковь и впрямь строжайше запрещает эту операцию. И у женщины, ее совершившей, были все основания бояться за свою жизнь. А твой отец повинен в укрывательстве преступницы.
– Но они умерли!
– Для церковного суда это значения не имеет. К тому же эта баба, помощница повитухи, закладывает всех подряд. Впервые я порадовался, что отец не дожил до сего дня. Впрочем, сомневаюсь, что они потревожат его прах, равно как прах господина Торольда. Зачем, когда есть ты?
– Бран, что ты несешь? Даже если эта операция незаконна, я тогда новорожденным младенцем был!
– Ты и сейчас как младенец, право. Когда кого такие вещи волновали? Еще скажи, что на Юге ты защищал христиан от магометанской угрозы.
– А разве нет?
– Это будет сочтено особо хитрой уловкой коварного преступника. Так что если ты решил направиться ко двору, чтобы напомнить о своих военных заслугах, – не трать времени зря. У меня есть сведения, что там настроены против тебя.
– Барнабиты, язви их в душу! Так я и думал. Они не простили, что ходили у меня под началом.
