Ближе к вечеру Сергий пришел к выводу, что надо меньше пить. Раб-виночерпий угодливо склонился, готовый подлить, но Лобанов отодвинул чашу – пить вредно. Однако раб не отходил.
– Там спрашивают Сергия Роксолана, – шепнул он.
– Кто? – удивился Лобанов.
– Не знаю, женщина какая-то.
– Где?
– А наверху, в малой трапезной!
Сергий покинул застолье и выбрался в обширный атрий с маленьким бассейном-имплювием. Из атрия в верхние помещения вела деревянная лестница с точеными балясинами перил. Напевая «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…», Сергий поднялся по лестнице, рукой отводя ножны с акинаком, чтоб те не шлепали по бедру.
Малая трапезная была пуста. Или нет?
– Вот мы и встретились! – раздался голос из темного угла. В голосе звучало злое торжество.
Сергий неспешно обернулся, хотя сердце резко участило пульс. Солнце клонилось к закату, но света хватало – пластины гипса, вставленные в рамы окон, ярко светились, заливая трапезную мягким сиянием. Поджидавший его Луций Эльвий вышел из тени, мутный солнечный зайчик отразился от лезвия гладиуса.
– Вот оно, выплыло! – усмехнулся Сергий, вынимая акинак из ножен. – Где ж ты шлялся столько времени? Я уж думал, тебя суслики съели!
– А я несъедобный! – ухмыльнулся Змей.
– А, да, я и забыл. Повезло сусликам! А то б околели, вкусив такого дерьма.
– Хватит болтать! – озлился Луций. – Я пришел убить тебя! Молись!
Сергий скривился от такого пафоса – и почувствовал прилив ярости, давней, но не потухшей.
– Паяц… – выговорил он. – На арене тебе самое место!
– Будешь моим пятидесятым! – прошипел Луций и кинулся в атаку.
Напал он бешено, искусно вертя мечом, нанося по три удара за один толчок сердца. Лобанов не переходил в контратаку, блокируя выпады и пробуя защиту Змея. Гладиатор был самоуверен, он настолько привык к боям в амфитеатрах, что применял тамошние навыки. Вот только реальный бой обходится без эффектных красивостей, ибо в нем нет зрителей, а есть только победитель и побежденный.
Сергий неожиданно упал на колено и нанес укол Луцию в низ живота. Тот отпрянул в последнее мгновение, отделавшись глубокой царапиной. Ощутив теплую струйку крови, Эльвий изменился в лице, но натиск его не ослаб – гладиатор не признавал возможность чужой победы.
Мечи со скрежетом сцепились в верхнем блоке, и Сергий улыбнулся в злое и потное лицо противника:
– Ну, как тебе разминка? Можно уже убивать или еще поживешь маленько? Все б простил тебе, но Тзану…
Луций захрипел и отпрянул, ударив наискосок. Лобанов отбил меч и звезданул ауктората ногой по голени. Гладиатор отшатнулся, обрушивая меч вниз, но правая нога Сергия уже описала дугу и нацелилась Змею в висок. Удар не прошел – Эльвию удалось отвернуть голову, пропустив носок сапога вскользь.
– Твое счастье, что Тзану спасли, – раздельно сказал Сергий, – иначе ты бы умер не быстрой, а очень медленной и позорной смертью – на кресте!
Он бросился в контратаку. Луций пытался пересилить Лобанова, но все его выпады гасились в зачатке – акинак отбивал гладиус еще до удара. У Эльвия закровоточила грудь, потекла струйка по левой руке, стала набухать штанина. Ему бы отступить, но куда там… Открывшись, лишь бы достать ненавистного преторианца, Змей словно подписал пункт первый смертного приговора – акинак вошел ему в левый бок. Эльвий упал на колено, прикрываясь гладием.
– Нет! Нет! – шептал он. – О нет, не-е-ет!
– Ты сделал это с сорока девятью, Луций. Теперь ты знаешь, что они чувствовали!
– Нет… не меня… – Змей хныкал, как ребенок. – Не меня!
Сергий молча отрубил руку с гладием и обратным движением резанул по горлу. Луций зашатался, брызгая кровью и клекоча, и упал, стукнувшись головой о пыльные доски. Мертвой головой.
…Когда в сумерках засияла Венера-Веспер, пир кончился. А свадьба продолжалась. Традиция предписывала проводить невесту в дом жениха.
Процессия собралась изрядная. Шесть вольноотпущенников со свадебными факелами шествовали впереди под звуки флейт. За ними нетвердо шагали гости с носилками, тащившие статуи богини Югатинус, символа супружеского ярма, богов Домидукуса, приводящего новобрачную к дому мужа, и Домитиуса, помогающего ей решиться войти. Четвертой несли изваяние Мантурны – это божество заставляло молодую жену оставаться жить вместе с суженым.
– Талассию! – кричали женщины и хлопали в ладоши.
Невесту вели под руки двое мальчиков, третий пацан гордо шагал впереди Сассы и нес факел из боярышника.
Темнело, но улица Кардо Максимус была полна народу. Люди горланили фесценнины – насмешливые и непристойные песенки, ярко расписывая все прелести невесты и подавая советы жениху, как ему с этими прелестями поступать. Процессия галдела не хуже, швыряя в толпу орехи.
Вот и дошли до дома жениха, разукрашенного гирляндами из зелени и цветов.
– Теперь твоя очередь, – улыбнулся Лобанов Сассе, раскрасневшейся от волнения. – Помнишь?
