— Ну, понимаешь, фюрер-то хотел бы, конечно, встретить Муссолини в Киеве. Там ведь уже два раза переносились сроки его взятия, — ответил Раух. — Устроить такой большой парад с участием итальянских подразделений. Все знают, что Муссолини не дают спать спокойно лавры Юлия Цезаря. Просто мечтает записать себя в историю золотыми буквами — новый Август во главе римских легионов. Он же все уши фюреру прожужжал, чтобы и их пустили себя показать. Надо же устроить в газетах шумиху. Фотографии крупным планом — дуче на Восточном фронте во главе наших доблестных солдат. Хотя, как известно из вермахта, воюют они плохо, трусоваты. Дисциплина слабая, оснащение — посредственное. Венгры и те лучше. Провожали их на войну с помпой в Риме, не успели отъехать — полпоезда потеряли, свалился в ущелье.
— Как это — свалился? — удивилась Маренн.
— Да, так. Отцепились вагоны, не выдержали подъема. Так прицепили железнодорожники. И все остальное они так же делают. У вермахта с ними одна головная боль. Прислали вояк. Они здесь же, на соседнем участке, в болото залезли, еле достали их оттуда. В общем, наши генералы очень недовольны. Вместо того чтобы помогать, только ослабляют. Уже жаловались фюреру неоднократно. Но у него — политика. Тройственный союз. Германские конунги, римские легионеры и японские самураи. Так что надо уважить дуче. Тот рвется, не удержать, он же настырный. Все зудит, когда же будет парад в Киеве. Вот чтобы он оставил всех на время в покое и дал спокойно исполнять планы, решили устроить ему парад в Черкассах. Пусть посмотрит на своих героев и сфотографируется с ними, а потом опять домой едет.
— Я даже и не знала, что здесь где-то поблизости есть итальянцы. — Маренн пожала плечами. — Среди раненых — ни одного. Во всяком случае, в моем госпитале. Венгры есть.
— А у них раненных тяжело нет вообще, — рассмеялся Раух. — Откуда им взяться? Так, слегка, в заднее место. А это они в собственном лазарете вылечить могут. Они же все время сзади ползут. За нашими, за венграми и румынами. Из-за чего скандал-то разгорелся. Им какую задачу ни поставишь — у них все ноль. То опоздали, то не туда выдвинулись, то не так поняли. Просто клоуны какие-то. Но зато главное у них — это девушки. Вот просто не оторвать. Такие гуляки! Ни одной юбки не пропустили. И говорят, очень обходительные. Пользуются успехом. Не то что наши грубияны.
— Кстати, о девушках, — вспомнила Маренн. — Об этой медсестре Беккер. Наведи о ней справки в Четвертом управлении. По твоим каналам. Это их агент? Если да — чтоб духу здесь не было. Я не позволю, чтобы за мной шпионили.
— А что случилось? С чего ты взяла, что она агент? — заинтересовался Раух.
— Представь, что она ходила во флигель к Ивану. Расспрашивала его о том, можно ли пройти в лес незаметно, есть ли дорога, хотела обследовать его жилище. Я-то думала, что она в тебя влюбилась, хочет назад в рейх перебраться, не желает на фронте торчать. Но, как понимаю, здесь все серьезнее.
— Хорошо, я узнаю, — согласился Раух. — Но если это так, Мюллер будет настаивать, что ему нужен здесь свой человек. Ты же знаешь, у него везде понатыкано.
— Пусть пришлет другого, а эту перебросит куда-нибудь, — решила Маренн. — Она слишком много знает, Фриц. Когда мы уедем, боюсь, Ивану с Юрой от нее не поздоровится. Да и всем остальным тоже. Очень рьяная особа. А так будет новый человек. И распиши ее проступки посочнее, чтобы на взыскание тянуло. Обязательно упомяни, что я рейхсфюреру жаловаться буду. А Мюллер знает, что буду. Чтобы она, сдавая пост наследнику, не очень старалась. Обиделась, что не оценили.
— Я понял задачу, — согласился Раух. — Однако в связи вот с этим, — он слегка помахал телефонограммой, — все усложняется. Как я понимаю, встреча назначена, хотят и предварительно на двадцатое августа, может быть, еще перенос на двадцать пятое, так как итальянцы пока не подтвердили. Но в самое ближайшее время начнется подготовка. А значит, здесь окажется не только медсестра Беккер, от агентов службы безопасности будет не продохнуть. Мюллер и Гейдрих задействуют весь штат.
— Да, но на это время совершенно очевидно, что никаких зачисток проводить не станут, — заметила Маренн. — Гейдрих еще должен быть нам благодарен, что мы остановили Олендорфа, а то что бы он сейчас показывал фюреру и дуче, сожженные села и свежеезакопанные могилы? Фюрер, конечно, очень даже за зачистку восточных территорий, и даже сам по себе и не прочь посмотреть на результаты. Но вот европейской прессе он, конечно, показывать это не готов, а особенно дуче, у которого, как известно, нервы слабые, очень эмоциональный. Это все для отчета на бумаге, а не своими глазами смотреть. А тем более участвовать. А на бумаге все красиво. «Дранг нах Остен» в действии.
