БЕЛОЕ. ОСЛЕПИТЕЛЬНО-БЕЛОЕ В КРАСНЫХ ОСКОЛКАХ ЛИЦО ВОВЫ ТАКОЕ ЖИРНОЕ ТАКОЕ ТУПОЕ ТАКОЕ НИКЧЕМНОЕ ЗАЧЕМ ОН ЗАЧЕМ ОНО ВСЕ УДАРЬ УДАРЬ УДАРЬ В ГРУДИНУ СВАЛИ ЗАПИНАЙ УБЕЙ СНОВА БЕЛЫЕ ВСПЫШКИ КУЛАКИ БОЛЯТ ЧТО ЭТО ВОВА СПОРТЗАЛ ТИХО ВСЕ ВСЕ ВСЕ
И действительно все. Что-то, что только что накатило, ушло – и я стою как идиот, который не помнит, как зовут и где живет.
– Кирьян, ты че? Мы ж не в контакт! – Вова улыбается, толстый нос картофелиной разъезжается по щекам, хотя вид у него охреневший. – Или тебе кого-нибудь отхерачить не терпится?
Я стою посреди зала – почему-то в самой середине, хотя вроде только что мы с Вовой были в стороне, пробовали удары и блоки не в контакт, не касаясь друг друга. Я встряхиваю головой, и мне кажется, что все смотрят на меня, хотя в действительности им, наверное, пофигу.
Вова собирает ладонью пот со своей бритой башки, хватает с пола полотенце и, зашвырнув на плечо, идет в сторону раздевалки. По дороге трясет рукой, мокрые капли сверкают в воздухе.
– Ты бы еще в морду дал, упырь! – бормочет он по дороге и почему-то потирает рукой грудь, а у меня странное ощущение в мышцах, будто они помнят, что только что резко распрямлялись, а на костяшках кулаков – будто остатки касаний.
И вот Вова идет через зал, я гляжу в его мясную спину, потом тоже подхватываю с пола полотенце и шагаю за ним. Голый зал, маты на стенках, но пол деревянный, и падать больно. Проходим дальше через тренажерку – тренажеры, уже видавшие виды, по пояс голые мужики с уханьем тягают железо, грузы грохочут, поднимаясь и опускаясь, как кузнечные молоты.
Вова идет мимо них, как будто не видит, и только возле одного молодого парня, который качается штангой из положения лежа, и кажется, вот-вот выдохнется и уронит эти сто с гаком килограммов железа себе на грудь, он тормозит, лениво берется одной рукой за перекладину штанги, кладет ее на подставку и, бросив небрежно: «Отдохни, мужик», – идет дальше.
В раздевалке воняет кислятиной, носками и немного мочой, большинство мужиков из тех, что тут тренируются, работают в том же охранном предприятии, что и я. Света всегда ворчала, что моя фирма могла бы найти что получше, но я не жалуюсь. Спасибо, есть этот.
– Концерт вчера охраняли, слышь, – бухтит Вова, – группа там играла эта… «Ленинград».
– «Ленинграда» больше нет, у них певец умер, – отвечаю я, пока снимаю тренировочные и переодеваюсь в джинсы. Вова так и остается в трениках, переодевает только футболку.
– А чо, где я вчера работал по-твоему? Говорю тебе, «Ленинград», – я так ржал над ихними песнями этими. «В руки лопаты, хуячим, хуячим», – знаешь, да? Только слушали их всякие упыри, встанешь отдохнуть – а он, сука, лезет, еле успеваешь его оттащить. Ну, и в торец иногда, чтоб уж наверняка. А ты че, все в ЦУМе дежуришь?
– В ЦУМе, – отвечаю, втирая дезодорант под мышкой.
