Клара попала мне в ухо огромным снежком. Не снежком – булыжником. Я сел в сугроб, меня словно оглушило. Клара так испугалась, что подбежала ко мне и начала трясти. И так мне радостно стало, что она за меня беспокоится, что я вмиг забыл о боли. Так и сидел. Когда пришел в себя, она скорчила гримасу и закатила глаза. “А я-то думала, все, того”. И побежала играть дальше.
Да здравствует сталинская конституция! Конституция социализма![7]
Самая демократичная конституция во всем мире. Все жители нашей огромной страны единогласно проголосовали за нее!
Последние месяцы отец за столом только и говорил, что о новом проекте. И вот свершилось.
Вчера он бросил передо мной журнал “Октябрь” за двадцать девятый год:
– Гайдара почитай.
Странно, что он мне это предложил. Отец считает, что мне нужно меньше сидеть над книгами. Лучше бы во дворе бегал, спортом занимался, а то книги да музыка. Ругает бабушку, что воспитала слюнтяя.
Бабушка говорит, чтобы я его не слушал. В детстве он тоже любил читать. И если бы не революция, пошел бы по стопам деда, окончил исторический. В аттестате у отца стоит отметка: “Особая склонность к гуманитарным наукам”. Бабушка этот аттестат бережно хранит.
– Всё большевики, чтоб им пусто было.
– Бабушка, – говорю, – ты чего, как бы мы без большевиков, без Ленина?
– Жили бы прекрасно, горя не знали.
Я не хочу с ней ругаться, объясняю все спокойно:
– Бабушка, ты, конечно, к старому миру привыкла. Но стране требовались преобразования.
– Дед твой тоже хотел преобразований. И аграрную реформу Столыпина, и идеи Витте поддерживал.
– Это, бабушка, полумеры. Нашему поколению предстоит строить социализм.
Бабушка поджимает губу.
Вот построим, и бабушка увидит, как хорошо можно жить.
Витька!
Это какой-то кошмар. К Новому году мне нужно платье, а у мамы так много шитья на заказ, что она ничего не успевает. С утра до вечера не отходит от швейной машинки. То пальто принесли, то брюки. Целыми днями слышу: “Скоро займусь, дай передохнуть”.
Вчера приходила постоянная клиентка. На другой конец города готова ехать, чтобы к маме попасть.
“Анна, представь, и это платье мало. Что же такое? Я ведь не поправилась, правда?”
Мама успокоила Варвару Филипповну, соврала из вежливости.
Сколько вранья случается из вежливости, Витька!
За последний год Варвара Филипповна увеличилась в два раза, это всем заметно. А она не замечает. Или делает вид.
Мама изловчилась так аккуратно переделывать ее платья, что совсем не видно вставок.
Папа смеется. Интересно получается. С тех пор, как ее муж получил новую должность, вся одежда стала мала Варваре Филипповне.
Видела ее сына. Щеки как у секретаря ЦК.
Эх, Витька!
Я ведь так без платья останусь. Что за жизнь!
Клара
Больше никогда не оставлю тетрадь на видном месте. Семен вырвал страницу. Говорит, что дневники ведут только девчонки. Пусть говорит, что хочет. Я спрячу тетрадь так, что Семен больше никогда не найдет.
Бабушка как-то сказала, что в детстве записывала все свои мысли. Жаль, что ее записи не сохранились.
“Разве ты совсем-совсем не помнишь, что писала?” – спрашиваю бабушку.
“Где уж там упомнить? Столько лет прошло!”
Это что же получается? Семен вырвал страницу, и через много-много лет я не смогу вспомнить, что на ней было записано? У меня превосходная память, запоминаю все в мельчайших деталях.
Пропала страница, где я описывал, как Клара попала в меня снежком. Семен вырвал с корнем такое важное воспоминание!
Старшие братья – это ужас. За что мне такое наказание?
Недавно Семен назвал меня “мироедом”. Дед, говорит, был буржуем и мироедом. А тебя в честь него назвали. “Витька-мироед!”
И с таким человеком я живу под одной крышей, донашиваю за ним вещи.
Как захотелось отмутузить Семена. Но Семен сильнее. Думаю, как мне его проучить.
Жалко, что бабушка не слышала, как Семен меня обзывал. Она бы его наказала.
Дорогая Клара Герольдовна!
Приглашаю тебя на новогоднюю елку!
Прошлый Новый год прошел мимо нашего дома.
Когда в “Правде” написали про возвращение праздника, отец сказал, что рано радоваться. Как разрешили, так и запретят. И елку ставить не велел. В этом году что-то на него нашло, и он сам притащил ель.
Бабушка достала откуда-то стеклянные игрушки. Почему я раньше их не видел? Пока наряжали елку, она рассказывала про стародавние времена, когда ставили большую-большую елку и наряжали игрушками, фонариками, гирляндами и бумажными лентами. И конфет было много, и подарки под елкой находили. Бабушка с таким упоением вспоминает новогоднюю елку в их московской квартире, на которой бывало много детей и взрослых. Отец ее ругает. Говорит, незачем мне это слушать. А бабушка подмигивает хитро.
Можешь приходить без подарка. Подарки – это буржуазный пережиток.
С уважением, Виктор
Витька!
